Район №17

факт. Есть у меня пара знакомых ребят в КОИН, да и разбирательство вышло на редкость шумным, мало кто не в курсе. Пацифист там, несмотря на ажиотаж, не маячил.
— И чем все закончилось?
— КОИН повязали Морфия. Тот во всем послушно сознался и вполне адекватно принял приговор военного трибунала, — ответил я, вспоминая, как об этом мне рассказывал Отец, маяча серой немецкой мордой в светящемся экране ноутбука, как киношный Фантомас. От одной мысли о том, что подобный Морфию унтерменш мог сделать ТАКОЕ с Биллом, с моим, на секундочку, Биллом, по шкуре пробежал мороз. — Маньяк отлавливал ребят, качал обезболом вперемешку с алкоголем и насиловал, полосуя тела ножом. Дотрахивал Морфий уже холодный труп. Иногда даже несвежий, уж как повезет. Потом вывозил то, что оставалось от Ловцов, на окраины и скармливал ходячим — благо, тех звать не приходится, сами скачут на запах мяса, как Птичка на мужиков, — Билла перекосило, а мне стало мерзко от того, что я пизданул такую хренотень, не подумав. — Здесь с утилизацией просто. Ему вынесли смертный приговор. Исполнили не без удовольствия, полагаю. Клянусь Богом, не ебу, каким хреном тут примешан Пацифист.
И вдруг все пошло совсем не по плану. В тот самый момент, когда пуля, просвистев в воздухе, вскользь прошла через куртку и раскроила руку. Ту самую покусанную полгода назад руку.
Бес вскрикнул. Билл страшно ругался.
Выстрел раздался как гром средь ясного неба. В половину седьмого утра. Разрезав глухую тишину западных окраин и вырвав из меня сдавленный крик вперемешку с отборной немецкой руганью. Если бы не Билл, сбивший меня в снег долей секунды раньше и отправивший из парабеллума ответную пулю, явно достигшую цели и врезавшуюся в чьи-то теплые сочные мозги, никто бы уже не закричал. Особенно я, если вы все правильно поняли.
Руке стало тепло, скользко и мокро.
Через мгновение мы уже мчались, сломя голову, в укрытие, рискуя быть если не сожранными живьем ходячими, то прошитыми свинцом, как мишени на тренировочном полигоне. Кровь рисовала темно-алые узоры на тонком слое снега, быстро-быстро капая из рассеченного вскользь предплечья. Рич летел в многоэтажное здание, порядком истрепанное погодой и временем, Бес пустил нас вперед — прихрамывающего Билла и ошалевшего от внезапного ранения меня — а сам размахивал стволом, прикрывая спины и намереваясь пристрелить каждого, кому придет в голову шальная мысль нашпиговать нас пулями, как гуся яблоками и специями.
Однако выстрелы так и не раздались. По крайней мере, не сейчас. Видимо, Билл и вправду уложил одного из стрелков, что и дало нам фору в пару минут, за которые мы успели добежать до высотки, выбить дверь и влететь на уровень седьмого этажа, спрятавшись за толстую броню бетонной стены. Бес, тяжело дыша, кинулся ко мне. Билл был быстрее: он успел вспороть рукав куртки, убедиться, что пуля не застряла в мышцах, и разорвать на себе майку, чтобы перетянуть рану и хоть немного остановить кровь. В его глазах стоял неподдельный ужас. Вместе с ним — холодная решимость и желание кого-нибудь пристрелить. В такие моменты нежная голубизна его взгляда холодела, как февральская пурга в далекой Воркуте, искрилась льдистой яростью и фреоновым морозом. Он крепко сжал мои окровавленные пальцы. Коротко поцеловал их, глядя мне в глаза, и на его губах осталась теплая блестящая краснота — безупречная шелковая вуаль. Я вдруг подумал, что больше всего на свете хочу его: прямо сейчас и прямо здесь. По-настоящему. Клянусь, я был готов сам лечь под него!.. Внизу живота болезненно заныло. Даже более болезненно, чем в рваных мышцах.
— Сучий потрох! — взорвался Бес, от души ударив несчастную табуретку в полупустой комнате — то ли от самой ситуации, то ли от того, что Билл все еще держал мою руку. Табуретка, грохнув, влетела в стену и развалилась с жизнерадостным грохотом. — Блядский Веласко! Это он их привел!
— Halt die Fotze, Höllenbrut, * — прохрипел я, сжимая перетянутую рану, — будешь так орать — они найдут нас быстрее, чем это вообще возможно…
Кристиан фыркнул, тряхнул головой и показал мне средний палец, хотя я глубоко сомневался в том, что он понял меня. Тем временем, кровь моментально пропитала повязку и теперь лишь ярче окрасила мои дрожащие пальцы в радостно-красный, блестящий, как корпус новенького итальяшки Феррари, цвет. Билл, в отличие от Черного Бога, клювом не щелкал и заряжал снайперку. Я заметил, что в его руках сияли опасным холодом разрывные пули.
— Ты куда намылился? — вздыбился я. — Билл!
— Займу позицию повыше, — холодно бросил Хромой, прищурившись, и подтянул короткие перчатки без пальцев. — Те, кто напал, стреляли сверху. Они не будут ждать нас целую вечность. Перестреляю их, как только покажутся.