Район №17

Присмотри за ним, Бес, кровь хлещет — пиздец. Рассчитываю на тебя.
Я и мявкнуть не успел, как Билл взлетел по ступеням вверх и забаррикадировался где-то в районе восьмого-девятого. Черный Бог чуть выглянул в окно и едва успел спрятаться за стену: пуля, взвыв, пронеслась через комнату и прочно ввинтилась в бетон. Почти в это же самое мгновение послышался выстрел сверху. Что-то мне подсказывало, что Билл снова попал в цель, стреляя на отблеск прицела.
— Дерьмо, — выругался Кристиан. — Хрена с два мы отсюда так просто вылезем… Конечно, твой домашний киллер может их перестрелять уже к вечеру, но… блядство, сколько крови, Руди! Тебя нужно шить. Черт, черт, черт… Почему снова ты?
И Кристиан, вы не поверите, бледнеет, как полотно. Как самая что ни на есть настоящая известка.
В это время я уже закинул ребятам запрос о помощи и предупредил, что мы попали в сущий беспросветный ад, справиться с которым сложнее, чем с толпой ходячих. Бес опускается передо мной на колени, достает какую-то тряпку из рюкзака и перетягивает руку вторым слоем. Он смотрит на мое лицо. Он очень, очень-очень близко — настолько, что я чувствую его дыхание, пропахшее табаком и ментолом. Кристиан прикасается мягкими пальцами к ране, шее, щеке. Я любезно, почти нежно шлю его нахуй и напоминаю, что у меня есть жадный до чужой крови домашний киллер, которому ничего не стоит пустить в чью-то патлатую голову симпатичную пулю.
— Но любишь ли ты его, черт тебя дери? — спрашивает Бес, заглядывая в глаза. Нет, в самую душу. Мне дорогого стоило выдержать это. — Любишь мальчишку так, как я люблю тебя, Альтман?
— Не твое собачье дело, — почти выплевываю ему в лицо полунемецкий лай, и Черный Бог растягивает в безупречно блядской улыбке губы, прекрасно понимая, что я не могу так просто дать ответ на этот вопрос. Ни ему, ни себе, ни Биллу.
И в эту самую секунду мы оба вздрагиваем от оглушившей западные окраины Семнадцатого автоматной очереди, взорвавшейся внизу пропахшим порохом рокотом. Бес, наплевав на осторожность и моментально пронюхав, что ситуация в корне изменилась, подкрался к окну и замер, как вкопанный, чтобы через мгновение схватить оружие и кинуться вниз.
— Не смей стрелять, Билл! Эта сука захлебнется собственной кровью! — только и успел гаркнуть Крис, а сверху послышался топот, и секундой позже в помещение влетел Хромой, ловко пригнувшийся под очередным выстрелом и практически перекатившийся ко мне в обнимку с винтовкой.
На Пацифиста направили оружие.
Пацифист взбесился и открыл огонь.
Все завертелось с сумасшедшей скоростью под звуки озверевшей пальбы.
Билл и сейчас контролировал ситуацию. Прекрасно осознавая, что высовываться из окна — умолять о пуле в башке на коленках в соплях и слезах, он выставил перед собой невесть откуда взявшийся кусок зеркала и кивнул мне: мол, смотри, что за чехарда там развязалась — цыганский цирк с доставкой на дом. А посмотреть, поверьте, уж точно было на что. Покруче шапито и синих носорогов с флагом в заднице.
Человек, обстреливавший нас еще несколько минут назад с высоты восьмого-десятого этажа, сменил пули на дротики с транквилизатором и весьма удачно попал, раз Пацифист, вошедший в раж и выпустивший не одну обойму патронов, вдруг выронил оружие и сложился пополам, рухнув сначала на колени, а потом завалившись на спину, как сломанная двухметровая марионетка весом в сотню килограмм. Стрельба моментально стихла. Уши заложила такая дикая, такая до неестественности естественная могильная глушь, что во все происходящее верилось меньше и меньше с каждой миллисекундой. Будто бы сверху накрыло многотонной стеной морской воды — не пошевелиться…
Это длилось недолго. Но это было чертовски эффектно. В стиле непревзойденного негласного хозяина Семнадцатого Района — Черного Бога по имени Кристиан Эберт.
Человек, вооруженный до зубов, увешанный оружием, как елка на Вайнахтен*, едва выглянул из-за бетонной стены, оценивая ситуацию. К слову, это было последнее, что он сделал по собственной воле в этой жизни.
Ричард бросился, как бешеная росомаха — одним рывком и настолько быстро, что бедолага не успел не то что за пистолет схватиться, но и даже рявкнуть. Рявкнул он потом. Точнее, взвыл. Взвыл до первобытного ужаса дико, так истошно и жутко, так кошмарно громко и оглушительно звонко, что даже мои железные нервы начали шалить, а в животе заворочались скользкие змеи, завязывающиеся в морской узел-восьмерку. Рич рвал его, как мягкую тряпичную куклу. Это чудовище, озверев, выперло визжащее тело из укрытия, схватило за горло и прижало к земле, упершись мощными, увенчанными тупыми когтями лапами в залитую кровью расхристанную грудь.
Бес неторопливо, с жеманным