Район №17

шиком, проплыл по тонкому слою снега и забил магазин Беретты восемью патронами. Так же равнодушно он отозвал разбесившегося добермана с окровавленной пастью и задал всего один вопрос воющему, как сирена воздушной тревоги, человеку:
— Кто тебя послал?
Человек отрицательно повернул головой. Именно восьмой патрон в нее и попал. Попал сразу после того, как семь его предшественников прошили тело, как раскаленный нож кусок масла и серная кислота кожу.
Я видел в осколок зеркала, как Кристиан, пнув ногой уже переставшее дергаться тело, быстро прошарил по карманам и что-то присвоил себе. Видел также, как он, моментально выхватив второй пистолет, выстрелил вверх несколько раз, но последний из явившихся по наши души вояк трусливо сбежал восвояси, наплевав на тела товарищей и то, что обездвиженный Пацифист (а им нужен был именно он) снова остался в Семнадцатом под бронебойной защитой рассатаневшего нехристя.
Потом Черный Бог склонился над лежащим на спине титаном и вырвал из его бедра дротик. Мы с Биллом поплелись вниз, хотя мои ноги подкашивались от выброса адреналина и кровопотери. В висках настойчиво звенело. Мне все еще казалось, что сжираемый Ричардом парень воет на все западное охвостье.
— Что ты здесь забыл? — донеслось едва различимо до моих ушей, когда мы только-только выбрались из здания и имели великую честь наблюдать за кровавым адом на некогда белом снегу, что устроили Бес и его безумное чудовище — вполне себе реальный Цербер.
— Кое-что потерял, — вяло ответил Нортон, и я ни секунды не сомневался в том, что Пацифист оказался здесь лишь потому, что искал свой (если вообще можно так говорить) жетон. Эберт только наигранно пожал плечами, мол, не понял, что ты гребёшь, коллега, и попросил Билла помочь затащить центнер испано-американского мяса в автомобиль. Выкупанный в крови доберман, равнодушно обнюхав труп напоследок, залетел на переднее сиденье и преспокойно стал пялиться на проносящийся с бешеной скоростью пейзаж.
Бес тащил нас к Богомолу. Я чувствовал, что готов потерять сознание от внезапно нахлынувшей слабости, однако героически выстоял и дождался момента, когда Билл наконец забрал меня из машины и под руки довел до стола мрачного, как заброшенное кладбище, бесценного врачевателя Семнадцатого Района по имени Джонни Вуд.
По его профессиональным оценкам, мы отделались легким испугом и детской царапинкой. Приложи подорожник — и вновь бешеным сайгаком поскачешь, задницей потрясывая. Транквилизатор не осилил тушу Пацифиста и лишь на несколько часов лишил его возможности адекватно владеть телом и размахивать битой налево-направо. Мне повезло чуть меньше, и под слоем стерильных, девственно-чистых бинтов красовались свеженькие швы — очередное произведение Богомоловского искусства. Мы, в общем-то, не видели никакого смысла в том, чтобы торчать у дока до петухов, и непривычно молчаливый, бледный и нескрываемо нервничающий Бес закинул нас в убежище.
Я, все еще влажный после душа, сидел в одних трусах с мокрым полотенцем на плечах, бесконечно много курил одну сигарету за другой и хлестал дымящийся кофе с выдержанным коньяком, пока Билл смывал с себя грязь и мою кровь. Я пил и думал: думал много и напряженно над тем, что сказал Бес:
«Но любишь ли ты его, черт тебя дери? Любишь мальчишку так, как я люблю тебя, Альтман?..»
И хотя я успел обжечься в свое время, сказав такое одновременно простое и непосильно сложное «люблю», «lieben», мне казалось, что в этот раз раскрыть рот и произнести пару слогов окажется проще и честнее, искреннее, чем во все предыдущие разы, взятые вместе. Я помню, как тосковал по Биллу в Штутгарте. Как рыдал в подол Карлы, пьяный и захлебывающийся слезами и соплями, дрожащий, как уличная шавка на лютом морозе только потому, что сходил с ума без веснушчатого мальчишки.
Я помню, как провернул побег из Германии лишь ради него: приставив дуло пистолета к виску мачехи и захватив вертолет Апостола, бросив и предав уже навсегда родного отца. Вряд ли забуду, как тащился к Биллу через весь Семнадцатый, рискуя быть сожранным не то что на Дьяволовом Пятачке, но и на самих подступах к нему.
Каждый раз, когда ему угрожает опасность, мое самообладание сходит на нет, и сердце бешено стучит, отчаянно стремясь сломать ребра и выскочить наружу, уделав фонтанирующей кровью потолок. Каждый раз, когда он ложится со мной в одну постель, я могу по-человечески спать: без кошмаров и ощущения лютого, беспредельного одиночества.
Я слышу мокрые шлепающие шаги за спиной. Чувствую его руки — горячие, большие, грубые — на собственных плечах. Сильные и уверенные. Его дыхание — на моем затылке. Теплое и спокойное. От Билла пахнет чистотой и хвойным ароматом шампуня