Район №17

спускаешь курок легко, не колеблясь, ведь мотивация нешуточная: либо ты, либо тебя. По-другому не получается. Таков Закон Семнадцатого.
— Но, черт возьми, — тихо шепчет он, — кошмары кончатся рано или поздно. Дождь не может идти вечно.* Ради тебя я буду убивать до тех пор, пока меня самого не застрелят, ведь я тоже Ловец и смогу тебя защитить не меньше, чем ты сам — этому меня научил сам Черный Бог. Он умолял, чтобы я берег тебя.
В тот день мне, конечно, больше не посчастливилось уснуть. Билл провалялся почти до вечера, ни разу не пошевелившись во сне, а меня швыряло по убежищу и сжирало потоком мыслей, роящихся в черепе, словно облако взбесившихся ос. Я много курил, не находил себе места, не мог усидеть на заднице ровно и пяти минут. Я вспоминал о том, кто вообще из наших хоть раз убил человека. Настоящего и живого.
Список вышел скромным.
Только мой Билл, Бес и, возможно, Пацифист, если его в КОИНе допускали к подобным вещам, и он не просидел всю жизнь в следственном комитете, заполняя бумажки и разбирая мутные дела за чашечкой ароматного кофе. Выглядел Веласко, в общем-то, как закоренелый маньяк.
Бес ведь попал в Семнадцатый не просто так. И не только потому, что хотел для малышки Люции Эберт лучшей жизни. Об этом мало кто знал, может, только он сам, я и его близкий друг из жилых кварталов, о котором сам Черный Бог заикался крайне редко. Особенно в присутствии ребят.
Кристиан Эберт с ранней юности купался в людской крови барачных разборок и тягу к убийствам никогда не отрицал. Наоборот — почти гордился ей. Крис оказался на улице в двенадцать лет, когда отец, жестокий зверь и запойный алкаш Эберт старший, вытурил его из дома, потому что совмещать регулярный алкоголизм и воспитание ребенка непомерно дорого и энергозатратно, когда живешь в вонючих нищенских бараках. Его мать, такая же пропитая сука, как и папенька, особо о благополучии сына не чесалась и едва ли вспомнила его хоть раз с тех пор, как Эберт со скромными пожитками переступил порог дома, чтобы уйти и не вернуться.
Мальчишка был страшно упертым. Выживание будто бы струилось у него в крови огненным потоком аморальной тяги к существованию. Пусть даже и некрасивому.
Через год после ухода он первый раз переспал с двадцатилетним парнем за три помятых доллара и нашел это дело крайне занимательным, хотя партнер оказался на редкость грубым извращенцем. Зато на тройку можно было жить целую неделю. Деньги не пахнут. Эту фишку он тоже быстро просёк. В четырнадцать Бес ввязался в уличную шайку, грабившую подпольные лавки. Мелкую преступность и крупномасштабное блядство одаренный мальчик поразительно грамотно и беспалевно совмещал с отличной учебой и примерным поведением в школе. Когда Кристиану исполнилось шестнадцать, он имел на руках кровь полутора десятка ребят, перешедших дорогу уже его персональной группировке, которая кошмарила окрестности несколько лет, наёбывая полицию с феноменальной частотой и успешностью. Бес занимался сбытом наркотиков и торговал оружием, предоставлял персональные услуги, убивая заказанных ему человечков за бешеные бабки. Просидел некоторое время на героине. Кое-как выбрался. Собрался поступать в университет на искусствоведение. После расставания с парнем отправился в бар глушить горе, ужрался бренди до потери пульса, трахнул мальчиковую кису и через семь месяцев забрал Люцию Эберт, подтвердив отцовство и оформив все бумажки.
Он попал в Семнадцатый через три с половиной года, когда понял, что, будучи главой влиятельной преступной группировки, подвергает дочь опасности. На тот момент ему сравнялось всего двадцать четыре. Собрав все деньги, он увез малышку в Эстонию и пришел к Отцу, заявив, что такого бойца его конторе днем с огнем не сыскать, хоть тресни. Его впустили на тренировочный полигон с пистолетом и двадцатью семью пулями. Дали задание: зачистить территорию. Когда последняя пуля, тяжелый и смертоносный свинец, влетела точно в лоб манекена-мальчика в подтяжках и с кепочкой на голове, испытание закончилось. Ему задали весьма интригующий вопрос:
— Вы понимаете, что в перспективе убили не только ходячих мертвецов, но и вполне безобидную старушку, беременную женщину и ребенка?
— Разумеется, я это понимаю, — фыркнул Кристиан. — Но задание предполагало зачистку территории, а не вечер мировоззренческих дебатов. А если ваша безобидная старушка заражена и через три часа станет взбесившимся монстром, который вместо благодарности закусит моей трахеей? Я считаю, что с задачей справился.
Через неделю Бес вселился в полупустое убежище. Молодой, черноволосый, набравшийся прямо-таки сатанинской кондиции языкастый черт и прожженный гомик. Тогда еще серая лошадка в рядах ловецкой элиты.