Район №17

Лошадка, ставшая легендой после поимки Говоруна. Мало кто не слышал о Черном Боге Семнадцатого.
Он и по сей день контролировал несколько бараков, периодически покидая район Отца и нисколько не брезгуя тихими убийствами и крупными махинациями. Черный Бог очень опасен. Забудьте про то, как он щебетал с юной Люци по телефону, жуя слащавые сопли родительского обожания, и пытался за мной ухлестывать, обещая дарить пылающие над серыми высотками рассветы и звездные россыпи на бледной ладони. Мне казалось, что своими приступами альтруизма и доброты он, порой, вводит в заблуждение самого себя.
Однако его история продолжалась и сейчас.
В тот день, когда я шарахался по убежищу с головными болями, в ранние семь утра спустя неделю после отъезда, Бес вернулся в Семнадцатый и умчался на установленную встречу с Пацифистом у старого университета. Отдохнувший, довольный, как обожравшийся сметаны кот, зеленоглазый, крашеный, сильный и вооруженный до зубов. С ярким шарфом на шее, повторяющим цвет абсентового взгляда, пылающего алкоголем во мраке темного макияжа. Пацифист принял его довольно равнодушно, но если сравнить это с тем, что они ранее грызлись, как собаки, пару раз не на шутку дрались и грозились друг друга поубивать, это казалось почти идиллией. Их чертовски роднила исключительная специфичность и непохожесть, черная трагичность прошлого и ад настоящего.
Они брели по Семнадцатому, оставляя отчетливые следы на свежевыпавшем снегу. Рич, по швам идущий от бешеной собачьей радости, резвился, нарезая большие круги вокруг хозяина и таская ему в страшной черно-алой пасти брошенную уже в который раз палку. Ходячие, словно почувствовав присутствие Беса в Семнадцатом районе, притихли в своих укрытиях и не показывали нос. Ничуть не меньше они боялись нортоновской бейсбольной биты в россыпи шурупов и гвоздей.
— Оказывается, ты… довольно адекватный, — заметил Пацифист, крупно вышагивая двухметровым титаном по снежному полю в мути зимнего утра, роняющего на землю мелкую морозную крупу. — Хоть и с головой проблемы.
— А ты прямолинеен, — усмехнулся Кристиан, отправив притащенную Ричардом корягу подальше. Доберман моментально сорвался с места и, оставив глубокий след в снегу, рванул вперед, вывалив мокрый алый язык. Под его лапами скрипели снежинки.
— Издержки профессии.
Бес осмелился. Осмелился, хотя понимал отчетливо и ясно, что может снова нарваться на драку, из которой и не факт, что выйдет живым. Не с Пацифистом ему тягаться… Не в рукопашную, по крайней мере. Он все еще опасался его провоцировать. Любопытство взяло верх.
— Скажи, Нортон, ты и правда КОИНовец? — тихо поинтересовался Кристиан, готовясь, если что, выхватить пистолет из портупеи и поставить ультиматум: либо Веласко не трогает его, либо испанские мозги украшают роскошь белоснежного полотна Семнадцатого.
Он не угадал, пистолет трогать не пришлось, ровно как и украшать снежный ковер сочностью алых брызг. А вот поражаться сказанному, теряясь в сомнительных догадках, хмурить брови и косо посматривать на Нортона…
— Всю жизнь меня учили не доверять людям и скрываться. Быть безликим. Но тебе я доверяю. Не знаю, отчего. Точнее, знаю. Но это все равно странно.
Некоторое время Пацифист шел молча, с глубоким «интересом» рассматривая белизну подножных пространств. На самом деле, он думал. Копался в воспоминаниях и немного колебался: рассказать все или сделать вид, что ему ни разу не хочется вывалить из души все то дерьмо, что накопилось в ней за два года и сжирало его каждый день. Час. Минуту. Бес послушно шел рядом и ни на чем не настаивал. Он прекрасно видел, что Веласко собирается с мыслями. Если он не пристрелил его минуту назад, значит лед прочный, и идти по нему можно. Наконец, Нортон заговорил, замедлив шаг:
— Я проработал в КОИН девятнадцать лет. Мое имя — Экзекутор, и Пацифистом я стал только ради того, чтобы оттянуть момент, когда меня пристрелят. Я исполнитель, Бес.
Кристиан сглотнул. Получилось шумно. Ричард притащил в зубах корягу, но остался без хозяйского внимания. Проскулив, доберман продолжил нарезать круги по снегу и ловить пастью снежинки, вальсирующие в безветренной тишине, разбавляемой лишь низким голосом с испанским акцентом.
— Я исполнитель, Бес. Приводил в действие смертный приговор, если хочешь знать. Последние семь лет работы руководил КОСН — Карательным Отрядом Специального Назначения. Я в бегах. Половина Карательной Организации хочет моей смерти и вполне заслуженно. Не удивлюсь, если за нами следят. Даже здесь и сейчас.
Внезапно Черный Бог замер на месте и тихо выругался. Его редко терзали угрызения совести и приступы моральных порывов, далеко не часто