Район №17

волновали чувства окружающих, но в этот раз… В этот раз он не выдержал. Не в отношении Пацифиста.
— Не могу так больше, — выдохнул Кристиан. — Черт возьми, Нортон, не могу!
Бес расстегнул куртку, залез в карман и протянул на раскрытой бледной ладони побитый временем и обстоятельствами жетон. Жетон, блеснувший металлом в пасмурном приглушенном свете. Чеканные буквы сливались выбитым позывным: «Фосген».
Он никогда бы не подумал, что лицо Пацифиста может меняться. Но оно изменилось. В тот момент, когда потерянная железка упала в большую руку, в черных глазах Нортона разлилась такая чудовищная боль, такая смертельная тоска и горькое отчаяние, что Черный Бог не сомневался: Экзекутора и расстрелянного им Фосгена связывало что-то очень прочное и важное. Он не сомневался также и в том, что тертое перцем и крупной солью сердце исполнителя густо обливалось кровью, и кровь жгла страшнее, чем серная кислота.
— Арчи… Господи, что я тогда наделал…
Пацифист еще долго сжимал жетон в руке и что-то тихо говорил. Потом замолчал. Слышно было только, как скрипят по снегу две пары тяжелых ботинок и лапы притихшего добермана, семенящего по дорогам Семнадцатого за Ловцами.
— Если бы я знал, что значит для тебя этот жетон, я бы отдал сразу, — виновато сказал Бес. — Так что прости. Я подозревал что-то такое. Мне бы и в голову не пришло…
— Спасибо, что вернул, — только и ответил Нортон. — Было бы хуже, если бы он пропал насовсем. У меня больше ничего нет в память о нем. Меня подставили.
Время близилось к девяти, и хмарь раннего утра развеялась. Мороз ощутимо крепчал, хватая за кожу колючими лапками. Продрогший Рич грелся на заднем сиденье черного авто, сам Кристиан нервно курил, выпуская сизый ментоловый дымок в приоткрытое окошко, а Пацифист полностью ушел в себя, сверля пустыми черными глазами белоснежную даль горизонта. Когда он вновь начал говорить, низко, тихо и монотонно, через боль и прилагая нечеловеческие усилия, Бес дернулся от неожиданности.
— Они узнали про Фосгена. Они все подстроили, — прошептал Экзекутор.
И Черный Бог потянулся за флягой с шотландским виски.
Веласко, как и предполагалось, от алкоголя не отказался.
Комментарий к Глава 30
* mein Schatzt (майн шатц) — мое сокровище\золотце
* Дождь не может идти вечно — цитата из фильма “Ворон” 1994 года. Опять рекламирую хорошее кино с весьма интересной историей съемок.
Также афиширую свою кроху-группу с ништяками, где работаю с Семнадцатым и новым ориджем, который будет публиковаться в следующем году:
https://vk.com/club173244956
Коллажик на Черного Бога:
https://vk.com/photo-173244956_456239131
========== Глава 31 ==========
Правило №13: Не прыгай в реку, не проверив дно. Не спускай курок, не прикинув последствия.
ЗР (Заметки Рудольфа): Встреча с Бесом изменила Пацифиста. Нет, знать о нем больше, чем он позволил, мы не стали. Но взгляните на испанскую морду дона Веласко и сразу поймете: Черный Бог вывернул его душу и привязал к себе невидимой цепью покрепче, чем добермана по имени Ричи.
— Они узнали про Фосгена. Они все подстроили, — прошептал Экзекутор чуть слышно. — Я подумать не мог, что все так получится. Что он умрет. Я вообще не должен был заниматься этим делом и исполнять приговор…
И Черный Бог, объективно оценив сложившийся пиздец, потянулся за флягой с шотландским виски.
Веласко, как и предполагалось, от алкоголя не отказался, немало удивив Беса, которого, как знает каждый в Районе №17, удивить практически невозможно. Нортон выпил, не поморщившись, явно со знанием дела. И в пасмурной холодной тишине зимы Семнадцатого зазвучал его низкий, абсолютно равнодушный монотонный голос. Этим утром Пацифист говорил больше, чем за два последних года, проведенных в бесконечных бегах от смерти и попытках удержаться на плаву, сохранить пошатнувшийся рассудок, искалеченный страшной трагедией. Хотя, признаться, его пугала собственная откровенность и болтливость, противоречащая КОИНовской выправке и недоверчивому нраву.
— Он всегда хотел, чтобы я жил, — сказал Нортон. — Я бы давно застрелился. Смерти и боли я боюсь в последнюю очередь.
Пацифист, сорокадвухлетняя машина для убийства, смесь дури и приступов отстраненного равнодушия, когда-то родился в испанском городе Валенсия под именем Нортон Веласко в семье военного. Матери он никогда не знал и, надо сказать, никогда не расстраивался по этому поводу, вполне удовлетворяясь постоянной муштрой и бесконечным контролем со стороны отца-одиночки, который, несмотря на припадки злости, сына любил и надежды на него возлагал чуть ли не космических масштабов. Учился мальчик прилежно,