Район №17

на твердый «середнячок», в отличие от вашего рогатого слуги, едва тянувшего школьную программу, ни с кем особо не дружил, держался особняком. За черноглазым смуглым мальчиком, выкупанным в лучах испанского солнца и жара, никогда не замечали не то что жестокости, но и мелких шалостей. Шелковый ребенок — не сын, а золотая мечта, наивно хлопающая длинными ресницами. Ни единого повода, что мог бы расстроить «чувствительную» душеньку Мануэля Веласко, готовившегося подать в отставку.
Все изменилось, когда Нортон ушел на службу. Мало кого не пугала равнодушная исполнительность молодого испано-американца, которого не ломали и самые тяжелые испытания. Не спать несколько суток, стоя с автоматом наперевес? Легко! Ползти по уши в грязи с оружием в зубах, почти ничего перед собой не видя? Эй, придумайте что-нибудь поинтереснее для этого титана! Двухметровый амбал с улиточным диапазоном эмоций быстро заинтересовал начальство, выделяясь на общем фоне испанской солдатни. Пара лет в армии, контрактная служба, ад в одной из многочисленных горячих точек, предложение пойти в КОИН. Равнодушное согласие, новая форма и свеженькие погоны на плечах с удостоверением КОИНовца в кармане.
Он попал в Карательную Организацию, Исполняющую Наказания, феноменально рано. В двадцать три года парни там разве что полы намывали и корзинки с мусором выносили, если очень-очень сильно повезет или родственничек в Организации затеряется. Нортон же не только заслужил место в КОИН без посторонней помощи, но и взялся за дело с прежней безоговорочной исполнительностью, показав себя снова, расследуя одно дело за другим оперативно и качественно. Качественно настолько, что последние семь лет работы в этой богадельне командовал Карательным Отрядом Специального Назначения — КОСН, получив позывной «Экзекутор» и разбирая самые сложные и опасные дела в районах, попутно занимая одну из тяжелейших и противоречивых должностей в Организации — должность исполнителя. Именно тогда, за три года до чехарды в бегах от КОИН, он покинул Испанию и лично отправился расследовать очередное мутное дело прямиков в адовый Девятый Район, гремевший в то время на всю округу серией жестоких убийств и поставками человеческих органов на черный рынок, по сей день держащийся монополистом в сфере преступной экономики.
Каким бы матерым волком КОИНа ни числился Экзекутор, к районной жизни он не имел никакого отношения, обычно занимая курирующее положение и организуя расследование «сверху». В Девятом крутиться — не приговор исполнять, пуская пулю правосудия в тело преступника. Тогда-то КОИН и вышли на Фосгена, согласившегося предоставить им всяческие услуги за весьма внушительный счет на банковской карточке и некоторые привилегии. Арчи Беннет был тем еще уникумом, валящим все живое и неживое не только свинцом, но и смертоносным газом. А еще он оказался редкостной занозой в заднице, ворвавшись в жизнь Экзекутора бешеным вихрем с горящими смеющимися глазами и черной патлатой головой.
Нортон успел тысячу раз пожалеть о том, что ему выпала участь работать с этим языкастым змеёнышем двадцати семи лет от роду — на десять лет младше него самого. Фосген не затыкался ни на минуту, бесконечно много травя шутки, балуясь каннабисом* и очень двусмысленно посматривая в сторону мрачного «босса», с хмурой миной слоняющегося по району черной тенью КОИНовского правосудия. Дело и вправду оказалось опасным и из ряда вон выходящим. Они здорово рисковали, отказавшись от подкрепления, чтобы не привлекать внимания.
Фосген таскался за ним, как собачонка на привязи, не отступая ни на шаг. Паршивец спал крайне чутко и не позволял Экзекутору дать съебастиана*, чтобы поработать в одиночку. Сначала Веласко злился, холодно отчитывая Арчи за исключительную прилипчивость и настырность. Потом пыхтел, как ёж, но, скрепя сердце, позволял сопровождать себя при условии торжества гробовой тишины и отсутствия идиотских шуток. А через пару недель расследования Нортон вдруг понял, что в обществе болтливого задиры Фосгена ему гораздо комфортнее, чем в таком привычном лютом одиночестве. И, надо сказать, это не на шутку его смутило. Ввергло в ступор. Ударило по голове чем-то совсем новым — впервые за тридцать семь лет жизни.
Экзекутор потрясающе контролировал эмоции. Тогда еще он был способен на это и кое-что еще.
Фосген признался первым. В одну из многочисленных ночей, проведенных в засаде под крышей давно опустевшей многоэтажки, Арчи, как всегда, травил шутки и кормил Нортона бесчисленными байками из жизни молодого и небезызвестного Ловца. Экзекутор слушал не без спокойного интереса, царапая очередную отчетную запись по делу в свете фонарика на батарейках. В этот момент его даже