Разборка по-русски

пушками даже во сне.
— Такую заявку, дорогой, я вообще не могу принять, — вновь с возмущением отверг Туляк его условия. — Ты вообще обнаглел со своими требованиями.
— Теперь перейдем к разрешению вопроса о моей наглости, — продолжил Голдобеев. — Мы с вами официально являемся бизнесменами, а по сути — матерыми преступниками. Как бизнесмены, мы должны расстаться друг с другом без стрельбы. Принимать или не принимать тебе мои условия — твое личное дело. Я тебя не искал, а именно ты выбрал нас своей жертвой, поэтому сейчас тебе в позу обиженного становиться не надо. Кому как не мне сейчас надо было бы возмущаться твоей наглостью, но я не хочу заниматься пустой тратой времени. Если в течение недели все пункты моих требований не будут выполнены, то я за безопасность твоей жизни через неделю не отвечаю.
Туляк был так возмущен вопиющими требованиями Голдобеева, что, сердито сверля его глазами, не сдержав ярости, процедил сквозь зубы:
— Я тебя, мразь, раздавлю, чтобы ты не вонял и не вредил мне.
— Ты уже пытался осуществить свои коварные задумки в отношении нас, но у тебя ничего не получилось, хотя ты, казалось бы, все предусмотрел. Мы знаем, кто есть кто. Теперь у нас шансы уравнялись. И я тебе заявляю: моя угроза — не пустые слова, она осуществится через оговоренный срок, если ты не оставишь нас в покое.
— Посмотрим, кто кого завалит. С каким удовольствием я бы тебе сейчас намылил шею, — прошипел ему в ответ Туляк.
— Ты можешь попытаться осуществить свое желание, — беззаботно усмехнувшись, заметил Голдобеев, — но не советую делать опрометчивый шаг. У меня зеленый пояс по карате, поэтому могу невзначай опозорить тебя перед твоими шестерками.
— Ты у меня в гостях, и только это удерживает меня от того, чтобы на заднице не спустить тебя по ступенькам ресторана.
— Мы с тобой давно уже вышли из детского возраста, а поэтому давай не будем зря ерепениться. Я вижу, что нам пора разбегаться.
Они холодно распрощались. Как Голдобеев и рассчитывал, ни драки, ни перестрелки между противоборствующими сторонами не произошло. Разум победил эмоции и сиюминутные желания враждующих сторон.
С каким волнением и нетерпением Юрий Андреевич ждал возвращения своего сына от Туляка, невозможно передать словами. Когда же Геннадий зашел к нему в кабинет, то они бросились навстречу друг другу и обнялись, как после долгой разлуки. При этом Юрий Андреевич незаметно от сына смахнул со щеки предательскую слезу радости. Не будем же осуждать его за эту слабость. Даже великовозрастные сыновья остаются навсегда детьми для своих родителей.

Проводив Голдобеева, отпустив всех своих подручных, которые так и не понадобились при встрече с противником, Туляк, будучи в плохом настроении, вместе с телохранителем, выполнявшим одновременно функции водителя автомобиля, уехал из ресторана к себе домой.
Отдыхая на диване, Туляк лихорадочно искал выход из тупика, в который загнал его Голдобеев. Сейчас он уже не сомневался, что ему не надо было связываться с семейством промышленников и подвергать их шантажу. Рыбка оказалась не по его снастям. Теперь необходимо было решать задачу, поставленную Голдобеевым, тем более что эту работу перепоручить другому он не мог.
«Только убийство Голдобеевых, Жигана, изъятие у них магнитофонных записей с разговором обезопасят меня от ментов и следователей, лишат их всех доказательств моего участия в совершенных преступлениях. Однако мне одному такую операцию не провернуть не только за неделю, которую великодушно подарил мне Голдобеев, но вряд ли я уложусь за месяц, тогда как время поджимает меня. Что делать?» — думал он, лихорадочно перебирая в голове разные варианты осуществления своего плана.
Его размышления привели к мысли, что возникшую проблему ему может помочь разрешить только один человек с огромными связями и возможностями в преступном мире. Это лицо ранее его неоднократно выручало, легко разрешая такие проблемы, перед которыми настоящая была бы задачей для первоклассника. Этим человеком, являющимся для него непреклонным авторитетом, был живущий в городе международный медвежатник, шнифер, вор в законе Виктор Степанович Гончаров, известный своему ближайшему окружению под кличкой Лесник. У оперативных работников милиции он значился под кличкой Сарафан.
Туляк был убежден в возможностях Лесника решить его проблемы, но в не меньшей степени он допускал, что последний может ему отказать. Так Туляка заставляли рассуждать известные ему обстоятельства. Он знал, что Лесник несколько лет назад в соборе получил у батюшки отпущение грехов и встал на праведный