Далекое прошлое или столь же отдаленное будущее? Другая планета или, скорее, какой-то другой, параллельный мир? Впрочем, для Ильи Криницкого вопрос «Где я?» не так важен, как другой: «А что делать дальше?» Можно смириться с выпавшим жребием — участью бесправного пленника, но Илья предпочел побороться за лучшую долю. А необычная способность, бесполезная в нашей реальности, но теперь внезапно обнаруженная, ему в этом поможет.
Авторы: Печёрин Тимофей Николаевич
в невольничьем бараке, где не было очага. Среди обитателей барака ходили слухи, что на зиму их распределят по домам свободных жителей. Вопрос оставался лишь в том, кто из них согласиться приютить у себя невольника — да, лишние рабочие руки, но, во-первых, принадлежащие всей общине, а во-вторых, лишний рот тоже. И наполнять его придется, по всей видимости, все-таки хозяину дома. Да и не так много места имелось в домах варваров, чтобы делить его с еще одним человеком.
И вот в один из дней наступившей осени закончились, наконец, занятия Ильи Криницкого с Малраном. Закончились, как, собственно, и должна заканчиваться любая учеба — выпускным экзаменом.
В тот день у опоясывающей ристалище загородки собралось немало народу. Даже Вольгрон Сотня Шрамов почтил это событие своим присутствием. Кто-то следил за происходящим на ристалище, затаив дыхание, с предвкушением. Кто-то, напротив, с кем-то перешептывался и пренебрежительно посмеивался. «Точно на спектакль по бесплатному билету пришли!» — с досадой подумал Криницкий о последней разновидности зрителей, имея несчастье познакомиться с нею еще в родном мире. Такие зрители не очень-то интересуются начинающимся представлением, если интересуются вообще. Все для них заранее ясно, предсказуемо и фальшиво. Но кто-то выиграл билетик, кто-то выменял, так не пропадать же добру, особенно халявному. Можно, к примеру, ребенка сводить. А самому отвлечься, решая некие посторонние вопросы.
А вот виновнику торжества было сегодня не до смеха, не до болтовни. И настроение нельзя было назвать праздничным. Потому как никто Илью не собирался в этот день поздравлять и чествовать — по крайней мере, пока. Скорее, наоборот.
Малран и его ученик вышли на ристалище друг против друга и встали лицом к лицу. В руке у каждого уже был меч, причем отнюдь не деревянный. И Криницкому не требовалось иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться: роль клинкам была уготована точно не церемониальная и не декоративная.
Первым заговорил наставник Ильи. Голос его, прежде по-юношески высокий, теперь звучал сурово, твердо и торжественно, а меч, вскинутый острием вверх, поблескивал в лучах солнца, кое-где пробивавшегося сквозь осенние тучи.
— Я, Малран, сын славного Малгора Краснорукого, говорю, стоя на этом священном месте, и за каждое слово отвечаю своей честью воина и мужчины. Много дней потратил я, обучая благородному воинскому делу этот кусок живого мяса. Жалкого невольника, от рожденья не пригодного к нему. Не пригодного… и не знающего даже, как держать меч!
Толпа, собравшаяся по другую сторону загородки, дружно загудела в ответ на эти слова — как показалось Криницкому, с сочувствием. Сам бывший актер хранил терпеливое молчание и даже на явно оскорбительные фразы наставника не реагировал.
Тогда как Малран продолжал:
— Много времени я потерял, много пота пролил, много раз впадал в отчаяние, осознавая безнадежность своего дела. Но я не сдавался… ибо сдаться — удел трусов… таких, как этот невольник. Его ничтожность и слабость стали оскорблением для меня… а необходимость учить это никчемное подобие мужчины — нестерпимым унижением.
«Ну, так отстал бы от меня, — хоть мысленно, но съязвил Илья, — давно бы уж бросил это глупое занятие. Глядишь, обоим бы легче стало».
Но вслух, разумеется, промолчал.
— …и чтобы смыть это унижение и оскорбление, — подводил между тем юный наставник черту под своим выступлением, — я бросаю вызов тебе, невольник. Коль претендуешь ты на право называться воином…
«Да ни на что я такое не претендовал!» — едва не вырвалось на этих словах у Криницкого. Следом, правда, он вспомнил, как сам рвался в бой во время налета виман, как признался в желании стать воином в беседах с кузнецом — и осекся. Будучи вынужден умом и душой все-таки признать правоту витийствующего юнца.
— …готов ли ты умереть сегодня как воин и мужчина? — прозвучал, наконец, и самый главный на тот момент вопрос. Черту подводящий уже не только под словами Малрана, но и под всеми его с Криницким занятиями.
— Готов, — с неожиданной даже для себя твердостью отвечал Илья и тоже вскинул меч.
«А ведь если проиграю, мне крышка!» — пронеслась в его голове запоздалая и испуганная мысль.
Впрочем, как пронеслась, так и унеслась — спустя какие-то доли секунды. Потому что клинок Малрана устремился вперед, целя прямо в грудь Криницкому. Отчего последнему враз сделалось не до мыслей.
Меч Ильи метнулся навстречу, оба клинка столкнулись со звоном и лязгом. Затем Малран, крутанувшись на месте и подавшись чуть в сторону, попытался атаковать сбоку. Клинок Криницкого меж тем прошел едва в сантиметре от корпуса противника. А в следующий миг уже сам Илья
