Разведёнка

расслабленность, Белый понял, что ему не сидится. И все же он сделал вид, что это его не интересует. Разговор плавно перешел на другие темы, Игорь выждал минут пятнадцать, и только потом сказал:
— Я покурить, — и не спеша направился на балкон.
Паша Белый насмешливо бросил ему вслед:
— Не простудись там.
— Рад, что беспокоишься о моем здоровье, — ответил тот в тон.
Вроде бы, какое ему дело, кому и зачем Игорь будет сейчас звонить?
Паша не мог слышать разговора, но он не отрывал от Надеина глаз. И почему-то начинало сводить судорогой пальцы, когда увидел, как тот что-то говорит в трубку и смеется. В какой-то момент они встретились взглядами и тот снова резко оборвал разговор.
Белый мог поклясться, что Игорь только что говорил с сестрой.
— Секретные переговоры, Игорек? — спросил с усмешкой, когда Надеин вернулся.
И четко отследил, как на секунду встревоженно плеснулась ртуть в его глазах. Однако тот не растерялся, а даже как будто развеселился.
— Та… Девушки донимают, — проговорил, и как ни в чем не бывало, уселся напротив.
Догадка была верна, и это почему-то взбесило. Паша отвел взгляд и с усилием разжал пальцы.
глава 11
Оказывается, как все становится очень просто, когда примешь решение. А уж когда его одобрят… вернее, пообещают не мешать, так вообще открывается второе дыхание и третья молодость. Но это Кристина так, в шутку хмыкнула. Молодость у нее пока что самая что ни на есть первая. Какие ее годы — наполных двадцать пять!
Зато жизненный опыт. Даже то, что она теперь разведенка.
Шоколадный торт продолжил уничтожаться, а кофе был допит. Она заказала еще чашечку. Черного, крепкого, без сахара. И вернулась к размышлениям.
Так вот, в ее теперешней ситуации был особый изюм. Наверное, именно так ощущают себя ведьмы, когда только-только осознают свою силу. Когда уже есть знание о том, из чего состоит этот мир, и нет иллюзий. Но остается свобода, молодость, сила и красота. И главное, при ней ее мозги.
А мозги не должны простаивать, мозги должны работать, ворочать настоящие мужские дела. Кто сказал, кто это узаконил, что женщина должна сидеть на кухне и варить борщи? Какого черта? Она прекрасно могла потягаться с каждым из этих закоренелых мужчких шовинистов на их поле. Она видела как движутся деньги, улавливала из воздуха эти комбинации, нутром чуяла. И после этого пытаться снова загнать ее замуж, как комнатную собачку?
— Извини, мама, — пробормотала она. — Но с этим ничего не выйдет!
Впрочем, она мечтательно повела бровями.
— Во всяком случае, пока я этого не захочу сама.
Однако… Кристина поморщилась и причиной этому был не черный кофе. Отнюдь. Просто сама мысль, что рано или поздно придется объясняться с мамой, вызывала у нее досаду и неприятие.
Наверное, потому что Кристина вела себя как капризный ребенок, который продолжает гнуть свое и упираться, хотя и знала, что была не права. Ведь, если вспомнить, как все начиналось…
Мама сказала сразу, что она совершает глупость.
— Дочка, я знаю Власа много лет, он хороший парень. Но. Он не любит тебя. Ты не будешь с ним счастлива, пойми это.
На самом деле, сейчас Кристине было просто стыдно, что напрасно тогда лезла в бутылку и упрямилась. Ей никто не препятствовал, но и выбора не одобряли, да.
Но признать что была неправа… Не готова она была пока. Страшно было, что мама, начнет ее уговаривать, свое продавливать. К этому она тоже не была готова, склонить голову и чужой жизненный опыт принять. Ей всегда особенно тяжело давалось это самое — склонить голову. Бес противоречия срабатывал.
Именно потому она тогда и отмахнулась. Не любит? Ха. Велика важность! Она ли не красавица? Она его заставит. Заставила…
Теперь Кристина понимала, что все было зря, никого нельзя заставить любить себя. Насильно мил не будешь. Но, если честно заглянуть в свое сердце и сказать правду, она ведь не любила Власа. Наверное, потому так легко и отпустила мужа, без боли и сомнений. Хотя до того…
Получить хотела — да. Прогнуть под себя, подмять — да. Он ей нравился.
Но и сотой доли так не возбуждал, как…
Так!!! Стоп!!! Никаких мыслей о нем! Больше никогда.
Она резко выдохнула, сжимая зубы и отворачиваясь. Легко было приказать себе не думать о Белой сволочи. Да не просто вырвать его из памяти. Потому что разом вспыхивала обида, заливаясь горечью в легкие, и жарко становилось, и сухие слезы начинали подступать к глазам, першили в горле, царапали дыханием.
— Довольно, — мягко сказала она себе. — Он сдох для меня.
И улыбнулась. На свете полно мужчин, молодых, красивых, сильных. Разных. Она могла