Разведёнка

это и можешь быть свободен, — отрывисто проговорил он, протягивая руку к папке. — Дай сюда, я сам просмотрю.
— Конечно, Павел Анатольевич, — кивнул тот, протягивая Белому папку с распечатками и гаджет. — Здесь записи.
Доверенный вышел, Паша вопросительно уставился на телохранителя, разинувшего рот, и сдвинул брови. Тот мгновенно смешался.
— Пшел нах***, — мотнул головой Паша.
Телохранитель сразу же повернулся и пошел к выходу из комнаты, а Паша смотрел ему вслед, понимая, как выглядит его поведение стороны, и что за мысли могут роиться в головах у его людей. И разозлился. Срать ему было, что они подумают!
Посмеют перемывать ему кости — и это будет последнее, что они сделают в жизни.
Очевидно, ментальный посыл, щедро приправленный колючей энергетикой хозяина, был правильно понят, потому что телохранитель ускорился и тут же скрылся за дверью.
***
Оставшись в комнате один, Павел Медведев, сжал в руке папку и огляделся. Секунду стоял неподвижно, потом пошел к письменному столу, который тут специально для него установили, и сел.
Какое-то время он просто сидел, накрыв папку пятерней, как будто опасался выпустить наружу ее содержимое. Лицо при этом хранило застывшее каменное выражение. Потому что на самом деле, Паша был растерян и взволнован.
Взрослый мужчина, он прекрасно знал, откуда берутся дети. Но не рассматривал никогда… В общем, что говорить. Шок.
Тест на беременность — это новое обстоятельство. Оно переворачивало с ног на голову все. Все! К чертям летела привычная картина мира, бл***!
И тысячи мыслей в голове.
С кем у чернявой сучки еще мог быть секс? Последние около трех… Да, чуть меньше трех недель он с уверенностью мог сказать, что только с ним.
Ммммм! Заныли зубы, так, что он глухо застонал от злости. Да, за ней велось непрерывное наблюдение, но все же на какое-то время она могла оставаться без надзора — пока находилась в доме у родителей. Но он сильно надеялся, что там она не посмеет.
И ядовито насмехался над собой. Эта блудливая сучка, и не посмеет?! Сразу пришло на память, как она мгновенно загоралась в его руках. Волной прошлись искры по позвоночнику, и будто сладкой отравой налились царапины от ее ногтей на его спине. Аж горло сдавило при мысли, что она могла бы, кому-то еще подобное позволить.
— Молись, молись, Крис-ти-на, чтобы это было не так. Потому что если я узнаю…
Кулаки сжались до хруста и хрустом же распрямились пальцы. Он все-таки открыл папку. Пробежал распечатки взглядом, а потом включил запись.
Слушал и не слышал. И все это время, в голове вертелась дикая мысль, что это может быть от него. Он даже додумать ее не решался. Потому что если от него…
И вдруг в его сознание вплыл далекий женский голос:
— Но вы хоть на Новый год с мужем приедете?
Бл***…! Бл***!!!
Он совсем забыл о ее муже. Белый с силой вдавил кулаки, проводя ими по столешнице. Нет. Искать Власа Подгорского и спрашивать, трахал ли он в этом месяце свою жену, Белый не стал бы ни при каких обстоятельствах. Только этого унижения ему не хватало! Досада ядом разливалась в крови, отравляя все. От нее даже противно горчило во рту. Сомнения, проклятые сомнения!
Нах***! Эта баба выворачивала его наизнанку!
Потому был шанс, что это него. И ЭТО перекрывало все!
Довольно, сказал он себе. Надо отстраниться, дистанцироваться. Он должен какое-то время держаться на расстоянии. Должен. Нужны гарантии.
Потому что если…
Папка с шумом шлепнулась на стол. Мужчина застыл, опираясь подбородком на сцепленные кулаки. Замер, сдерживая дыхание.
На расстоянии? Должен? Он уже сейчас готов был бежать к ней, чтобы вытрясти правду!
***
Разумеется, Кристина и заподозрить не могла, какие страсти могут твориться с кем-то из-за простого посещения аптеки. Она возвращалась домой из салона и чувствовала себя действительно обновленной.
И вообще, много ли женщине для счастья надо? Ощутить себя независимой, чистой и красивой. Сбросить груз неприятных воспоминаний, совсем как змея сбрасывает кожу. Ну и чего-нибудь такого вкусненького поесть.
Э… При мысли о змеиной коже стало смешно. У нее же характер как у гремучей змеи! И да, Кристина могла сказать только одно: главное, ее не троньте, тогда и она никого не тронет. Однако дальше развивать эту мысль не стала, а сосредоточилась на другой, более позитивной.
Чего бы вкусненького поесть?
Чего поесть, если дома у нее осталось только два пакетика «вкусной» гречки? Игорек даже ее любимых «пенопластовых пряников», как он называл ее хрустящие хлебцы, не оставил. Надо было зайти по дороге в супермаркет и затариться провизией.