Начало и продолжение с концом боевого пути спецроты фронтовых разведчиков. Выше их только небо, круче их только яйца. И пусть трепетают немецко-фашистские гадины! Удастся ли простым советским разведчикам одержать победу в нелегкой борьбе? Загадка, интрига, шарада… Ребус. А для тех, кто в школе греческий прогуливал, напоминаем: «Епта» по гречески означает «Семь». Вот.
Авторы: Merlin
отказать в мелком пустяке хорошему знакомому и вообще почти родному дяде?
На большой палатке над входом грубо, по трафарету была нанесена надпись «Зольдатен унд унтерофицирен», внутри нее стояли топчаны с матрасами, застеленными чистыми простынями.
— Это — товарищу Сидорову. Ну и Петрову, когда он поправится. Вы уж извините, трудно найти немцев, умеющих писать по-русски.
На одной из маленьких палаток, над входом, сквозь который были видны две пружинные кровати с перинами и льняным постельным бельем, белела тщательно выведенная готическим шрифтом надпись «Официрен унд генерален».
— Это — вам, товарищ Иванов и господин Вяземский… — при этих словах граф довольно хмыкнул.
— Ну а я уж тут, по стариковски, как-нибудь один переночую… — в отличие от предыдущих в этой палатке швы были обшиты темно-зеленым галуном, а над входом сияла надпись, вышитая золотистым мулине: «Моисей Лазаревич Вайсберг, прием по личным вопросам с 16 до 17:30 по четвергам».
На последней, самой простой палатке, приютившейся в дальнем углу, рядом с входом белела криво намазанная кистью надпись по-русски: «гансы». Гансы, почти невидные в сумерках, тихонько сидели рядом с палаткой, что-то жуя и чем-то тихонько булькая.
— Моисей, — строго спросил Вяземский, — эти что, у нас остаются?
— А что? Грузчики нам всяко пригодятся, а эти — и пьют в меру, и жрут немного.
— Но ведь это фашисты!
— Уважаемый Викентий Апполинариевич, грузчик не может быть фашистом. Он, впрочем, не может быть и коммунистом, но это неважно. Грузчик может быть только грузчиком. Хорошим или плохим, так вот это — хорошие. Или вы хотите сами заниматься погрузочно-разгрузочными работами? Но, прошу поверить моему опыту, из вас получится очень плохой грузчик.
Вяземский окинул взглядом аккуратно сложенные по углам штабеля ящиков с патронами и снарядами, пирамиды каких-то бочек и аккуратные стопки коробок, после чего, почесав в затылке, привычно сплюнул и уселся на табуретку, стоящую у входа в палатку.
Солнце совсем уже зашло за горизонт и стремительно стала надвигаться темнота. Один из гансов поднялся, зашел за палатку. Там что-то металлически чихнуло и заворчало, а в палатках и перед входом в расположение загорелись электрические лампочки, укрытые аккуратными жестяными абажурчиками.
Иванов, увидев свет, обрадовался. Он передвинулся поближе к лампочке и продолжил писать запрошенный генералом рапорт. Но, поскольку этот рапорт был для него первым в жизни отчетом о проведенном бое, давался он с трудом: на фразе «длинными очередями на расплав ствола» он застыл и никак не мог придумать, что писать дальше.
— Юноша, — раздался над его ухом голос майора, — из вас бюрократ получается хуже, чем из старого Моисея Лазаревича — невинная девушка. Кое-какие задатки, впрочем, у вас есть — добавил он, прочитав написанное, — но советую поручить бюрократию старому еврею. А утром вы просто подпишите готовый рапорт на свежую голову, так что идите лучше спать. День сегодня был непростой, да и завтра неизвестно что будет.
Голос Вайсберга был столь ласков и успокаивающ, что не послушаться оказалось просто невозможно. Майор придвинул к себе оставленные Ивановым бумажку и карандаш, задумался…
— «… на расплав ствола…» Поэт, ей-богу, поэт!
Утреннее солнце медленно встало, согласно расписанию, в половине шестого утра. Ленивый рассвет неторопливо осветил палатки, в которых так сладко спалось уставшим за вчерашний бой бойцам. Что может быть приятнее, чем поспать в эти сладкие часы тихого рассвета, когда высокое начальство еще и не думает об изуверских наказаниях, которым будут подвергнуты слегка опоздавшие по совершенно объективным причинам сотрудники! Но всегда ведь найдется какая-то гадина, искренне убежденная в своем праве грубо прервать сладкие утренние сны.
Или не гадина. Иванов, хотя и по привычке вздрогнул от неожиданного голоса Моисея Лазаревича, все же по нужде сходил в кусты за расположением. А затем принялся читать «свой» рапорт о прошедшем бое.
…»в результате чего четыре мотоциклетных экипажа были полностью уничтожены»…
— Шесть, почему четыре?
— Юноша, скромнее нужно быть, скромнее. Ну кто поверит, что вы вчетвером захватили шесть мотоциклов? Над вами смеяться будут, и правильно сделают! Трофейщики и так рады, получив четыре почти что целых мотоцикла, так что не стоит нагнетать!
…»меткими очередями на расплав ствола были уничтожены тридцать шесть танков противника и пятьдесят два грузовика, в связи с чем прошу срочно выдать роте два новых ствола к авиапушке и четыре к пулемету взамен расплавленных»…
— Лазаревич, у тебя точно с арифметикой плохо:
