Начало и продолжение с концом боевого пути спецроты фронтовых разведчиков. Выше их только небо, круче их только яйца. И пусть трепетают немецко-фашистские гадины! Удастся ли простым советским разведчикам одержать победу в нелегкой борьбе? Загадка, интрига, шарада… Ребус. А для тех, кто в школе греческий прогуливал, напоминаем: «Епта» по гречески означает «Семь». Вот.
Авторы: Merlin
сюрпризов, и одним из таких сюрпризов стало то, что накануне особист не распорядился явиться в шесть утра за получением нового боевого задания. Поэтому в расположении разведроты Иванова царила атмосфера праздника.
Иванов проснулся, но открывать глаза сразу не захотел: не каждый раз можно позволить себе так поваляться и никуда не спешить. Сквозь закрытые веки в мозг Иванову все же проникали отблески утреннего солнца, но, приглушенные самими веками и толстым брезентом трофейной палатки, они не мешали Иванову наслаждаться утренней негой. Мешали наслаждаться Иванову утренней негой какие-то до слез знакомые голоса, и, не сумев полностью абстрагироваться от раздражающих звуков, Иванов, наконец, открыл глаза и прислушался. Точно, голоса, как и предполагал Иванов сквозь дрему, принадлежали Моисею Лазаревичу и рядовому Хабиббулину, причем голос Хабиббулина вел эту партию:
— Уважаемый, ты русского языка знаиш? А пачиму не панимаиш? Я тебе навовсе русским языком прошу: китайска риса неси, каторый китаеца делает. А ты какова риса принес?
— Так вот же, иероглифы на мешке…
— А написан иероглиф что? Написан: Ниппон риса, делано Окинава. Даже не Хоккайдо! Окинава риса твоя принесла, панимаиш? Таварища лейтенанта тогда спросит: кто плёх плова делал-варил? Спросит таварища лейтенанта: ты, боец Хабиббулин, не мущщина, плова варить савсем не знаешь? И что Хабиббулин отвечать -сказать будишь? Что риса Окинава?
— Да ты посмотри, он и длинненький, и прозрачный, как ты просил…
— Ладна, будем плова такая варить. Барана хороший, Хабиббулин стараться будет. Шафран давай?
— А без шафрана — никак?
— Ты, таварища майора, таварища лейтенанта и гаспадина графа савсем голодом морить хочиш? Риса — Окинава, морковка — мелкий, а теперь шафрана не даваешь?
— Да бери уже… пошутил я — голос Вайсберга тем не менее прозвучал не шутливо, а обиженно.
Иванов вышел из палатки и огляделся. На полусрубленной осколком снаряда яблоне висела уже освежеванная баранья туша, рядом на медной треноге вздымался двухведерный и не менее медный начищенный до блеска казан, двое гансов кололи дрова, а третий подходил от колодца с двумя полными ведрами кристально-чистой воды на коромысле. Рядом с рукомойником Вяземский пристроил осколок зеркала и сейчас занимался бритьем. Процесс этот был весьма непростым: воткнутый в рыхлую землю полутораметровый осколок трельяжного зеркала так и норовил свалиться, поэтому большую часть времени Вяземский тратил на поддержание его в относительно вертикальном состоянии.
— Граф, а почему бы вам не прислонить зеркало к столбу умывальника? — поинтересовался Иванов — ведь с упором оно и падать не будет?
— Неспортивно это — ответил Вяземский, но зеркало к столбику все же прислонил.
— А танков больше совсем нет? — раздался какой-то грустный голос Сидорова.
— Товарищ боец, я вам в третий раз официально заявляю: с точки зрения вашей заявки в полосе нашей армии у немцев танков нет — майор взял прутик и на песке пола разрушенной прямым попаданием авиабомбы, но затем кое-как восстановленной зерносушилки начертил линию фронта. — Вот тут, в шестидесяти двух, нет… — он стер ногой нарисованный крестик и начертил другой, в паре сантиметров подальше — в шестидесяти трех километрах находится батальон легких танков противника, но они сами ждут прибытия боеприпасов. А вот эти части — он нанес на песок ещё с десяток крестиков — укомплектованы танками с пушками больших калибров, патрончики от которых к вашей пушечке не подойдут.
— Так что же делать-то? — горестно вздохнул Сидоров.
— Ну, настреляйте самолетов…
— Так там же одни фугасные!
— Лучше такие, чем никакие.
— Тьфу — голос Сидорова был полон презрения, но иного варианта, похоже, и вправду не было.
— Таварища командира! Идемте чай кушать! — голос Хабиббулина прекратил все споры.
— Харосый чай, китаетский, — Хабиббулин мечтательно понюхал налитый в кружку напиток — из провинции Шаньдун!
— А ты откуда так все хорошо знаешь, и про чай, и про плов? — поинтересовался Сидоров.
— Моя пастух был, лошадь упал, спина ломал. Три года чайхана работал колхозный — оттуда знаю. А этот весна доктор сказал: починила спина, надо армия служить. Как раз конец мая стал боец в Смоленск. А ты кто, до войны как работал?
— Да, Сидоров, — поддержал вопрос Вяземский, у тебя в бумагах написано «второй оружейный экипаж Черноморского флота». На каком корабле служил?
Сидоров покраснел, засмущался, но ответил:
— На корабле — это команда, экипаж — это кто на берегу служит. Первый экипаж — это кто по болезни с корабля временно списан, или учится еще. А второй — это всегда на берегу. Нельзя мне
