Начало и продолжение с концом боевого пути спецроты фронтовых разведчиков. Выше их только небо, круче их только яйца. И пусть трепетают немецко-фашистские гадины! Удастся ли простым советским разведчикам одержать победу в нелегкой борьбе? Загадка, интрига, шарада… Ребус. А для тех, кто в школе греческий прогуливал, напоминаем: «Епта» по гречески означает «Семь». Вот.
Авторы: Merlin
первый класс. Ну, я пошла — и Людмила Константиновна, пригнувшись, юркнула в заросший овражек.
Проводив учительницу взглядом, Иванов снова посмотрел на опушку рощи. И вовремя — между танками стали появляться фигурки немецких пехотинцев.
— Стреляй, таварища майора — пихнул Моисея Лазаревича в бок Хабиббулин.
— Моя поспешать не нада, путь от леса отойдут.. тьфу на тебя, Хабиббулин! А то они снова с лес убегут, а нас эти три танка раньше времени обижать начнут. Сколько у нас лент?
— Два, таварища майора. Этот, полная, и которая Петров принесла, там мала-мала палавина, но есть. И граната есть, бальшой только очень.
— Хватит. Думаю, что даже ту половину нам отстрелять не дадут, но мы будем стараться…
Немцы медленно пошли вперед, потихоньку двинулись и танки. Неожиданно откуда-то сбоку, из овражка, выстрелила винтовка и одна из идущих фигурок упала. И пехотинцы, и танки немедленно повернули влево и открыли огонь в сторону выстрела.
— Это они удачно встали — прохрипел Вяземский, разворачивая пушку поудобнее. Сорокопукалка — пушка легкая, но вот ворочать ее одному, да еще в кустах — занятие для сильных не только духом. А Сидоров для этих целей не годился…
— Ну вот и ладушки, — пробормотал про себя граф, закончив прицеливаться. Пушка рявкнула, но немцы, похоже, выстрела совсем не заметили.
— Заряжайте, граф! — крикнул Сидоров, выдернув ствол пушки. — Цельтесь не спеша, фашисты нас, похоже, за своей стрельбой и не заметили!
Фашисты пушку заметили после второго выстрела, снесшего гусеницу с одного из танков. Но между заметить и уничтожить какое-то время должно пройти, и Сидоров успел снова привести орудие в рабочее состояние.
— Матерное слово! — воскликнул боцман. — Ну кто же так стволы-то греет! — он одним движением обеих рук оторвал от гимнастерки оба рукава и начал судорожно обматывать обожженные ладони. Пушка выстрелила снова…
— Да не спеши так, ваше превосх…
Несколько пулеметов, скрестивших очереди на кустах, откуда стреляла пушка, договорить Сидорову не дали.
— А я и не спешу — прошипел Вяземский, тоже не избежавший внимания пулеметных очередей. — Жалко, что не все еще снаряды истрачены…
Вяземский врал. Он прекрасно видел, что уже все три танка — включая стоящий на месте — разворачивали башни в его сторону. Но он знал, что больше уже выстрелить из пушки не получится, и поэтому целился очень тщательно. И пушка выстрелила лишь тогда, когда граф увидел выстрел из танкового орудия. Но увидеть, как задымил немецкий танк, он уже не успел: наводчики в танках все же были шиты совсем не лыком…
— Сволочи врачи! — ругался сквозь слезы Петров, — говорили, что только дышать больно будет. А что стрелять больно — не сказали! Ладно, в госпиталь вернусь — они мне весь спирт отдадут, суки!
Петров в госпитале от кого-то услышал, что у немцев с автоматами только командиры ходят, и теперь тщательно выискивал подходящие цели. Неплохо выискивал: выпустив две обоймы из старой «Мосинки», он уже две таких «автоматических» мишени повалил. Судя по всему, в госпитале не наврали, на правом фланге, где «поработал» Петров, немцы приостановились. Но — пока на землю не залегли, и Петров, перезарядив винтовку, снова начал материться от боли при каждом выстреле…
— Иванов — лейтенант, повернув голову, увидел рядом с собой особиста. — У тебя винтарь, так что дай-ка ты мне свой ТТ. Тебе он всяко без надобности, а меня все же учили с двух рук стрелять.
Иванов начал было отстегивать кобуру.
— Кобура мне без надобности — заметил особист, ловко вытаскивая пистолет у Иванова, — прятать его, видимо, уже не придется… — и с этими словами он ловко пополз куда-то в сторону. Иванов развернулся обратно и начал снова стрелять по фашистам, очень переживая, что падают они слишком редко.
Петров перевыполнил свой план, и даже повышенные обязательства перевыполнил: уже шестая обойма была выпущена по врагу. Он радовался, что с каждым выстрелом боль становилась все меньше — вот только дышать становилось все труднее. Да и немцы потихоньку становились все более зелеными, вместе с небом почему-то. И совсем плохо было уже то, что перезарядить винтовку сил уже не было, а фашист подошел уже совсем близко. Последнее, что увидел Петров, был особист, высунувшийся по пояс из неглубокой воронки и стреляющий по фашистам почти в упор из двух пистолетов сразу, что Петрова очень пораовало. И того, как пулеметная очередь переломила особиста пополам, он уже не увидел.
— Я тебе, Хабиббулин, так скажу: если по немецкой цепи нам сбоку ударить, то фашист гораздо гуще на тот свет пойдет. Помню вот, в Туркестане… Смотри, Хабиббулин! — и молчавший пока «Максим» с каким-то радостным рыком выплюнул по наступающей
