У нее есть все. Ее муж красив и богат, к тому же не чает в ней души. Ее маленькая дочь прелестна и талантлива. Но сама она уже восемь лет выдает себя за другую женщину. Люди, которые знали об этом, давно мертвы. Однако у нее много недоброжелателей, и тайное все-таки становится явным… Найдет ли она силы, чтобы начать новую, теперь уже собственную, жизнь?
Авторы: Жаринова Елена
взгляд с него на Анну. Разумеется, она все поняла. Наверное, она и уехала так надолго в день его возвращения именно поэтому. Но сейчас Джеймс был благодарен жене за ее отсутствие. Он был уверен, что ситуация как-нибудь утрясется сама собой, просто нужно выждать время.
В комнату постучали. Джеймс отозвался, и Лиз, как всегда подтянутая, тщательно причесанная, слегка подкрашенная, подошла к креслу сына и села рядом. Джеймс улыбнулся:
– Как славно, что ты зашла, мама. Ты была такая грустная за обедом. Я уж подумал, что ты мне не рада.
– Какие глупости ты говоришь, Джеймс, – Лиз вложила в его широкую ладонь свою маленькую сухую руку. – Я очень переживала за тебя, дорогой. Не знаю, за что тебе все это.
– Расплачиваюсь за счастье, – легкомысленно улыбнулся Джеймс.
– Боюсь тогда, что ты еще заплатил не по всем счетам, – сказала Лиз, поджав губы.
Джеймс нахмурился.
– Что ты имеешь в виду?
– Твою жену, Джеймс.
– Мама, ты опять! – с досадой произнес он. – Мы же договорились.
– Я все помню, дорогой, – Лиз погладила сына по руке. – Я обещала не возвращаться к этой теме и, как ты знаешь, держала слово. Но теперь мои подозрения переросли в уверенность, Джеймс. Я просто не имею права молчать.
– О чем ты?
Лиз достала из кармана домашнего платья лист бумаги без конверта.
– Прочти это сам.
– Что это? – Джеймс не решался взять листок, словно боялся испачкаться.
– Прочти, дорогой. Если что-то будет непонятно, надеюсь, твоя жена сможет тебе это объяснить.
С этими словами Лиз поднялась и, оставив растерянного Джеймса с письмом Максима Окунева на коленях, вышла из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Ей очень хотелось добавить, что Сандра – дочь любовницы его отца, но Лиз пожалела сына. Джеймс трепетно относился к памяти Теренса Харпера, нельзя было наносить ему еще и этот удар.
Глядя на Урмаса Шольца, никто бы не подумал, что у этого человека в жизни могут быть сомнения. Долгое время их действительно не было. И когда восемь лет назад Шольц впервые увидел Сандру, он не подозревал, что час его испытания близок. Они делали общее дело, и он относился к ней так же, как и к остальным. То, что для пользы этого дела ему предстояло стать ее любовником, нисколько его не смущало: несколькими годами раньше ему из таких же соображений пришлось лечь в постель с Расти. Расти, конечно же, влюбилась в него. Шольц считал, что это к лучшему: преданность Расти только возросла. Сам он тоже испытывал симпатию к рыжеволосой девчонке, она забавляла его, но, разумеется, это его ни к чему не обязывало.
Но с Сандрой все сложилось иначе. Эта юная женщина отдавала себя без остатка, но присущая ей гордость восхищала его. Он глядел в ее глаза, в которых светилась любовь, готовность жертвовать собой, но чувствовал, что его власть над ней не безгранична. Есть вещи, которых она не сделает ни ради денег, ни ради него, ни под страхом смерти. И в этом была ее особая, колдовская привлекательность. Будучи податливым материалом в его руках, она все же оставалась собой, хотя не прилагала никаких усилий для борьбы.
А потом, на месяц уехав из Лондона, – Шольцу нужно было посетить тайное место, где жила женщина по имени Клодин, растившая его ребенка, – он ощутил настоящую тоску по Сандре. Он отчетливо помнил, как защемило его сердце, когда по приезде он услышал по телефону ее голос. А потом они сидели на кухне; за время его отсутствия она похудела, изменила прическу, научилась держаться увереннее. Она стала его творением, его шедевром…
Отдавая отчет в собственных чувствах, Шольц попробовал переломить ситуацию. Во время верховой прогулки в Харлоу он заявил ей, что будет сам обучать ее искусству любви. Ее глаза тогда расширились от боли, словно он ее ударил. А после первого выхода в свет, после посещения закрытого клуба, где он, наконец, показал ей Джеймса Харпера, начались уроки…
Пока их отношения оставались на уровне неясных движений души, он все-таки мог контролировать свои чувства. Но теперь в нем проснулась страсть, яркая, всепоглощающая, обостренная близостью неизбежной разлуки. Их ночи были молчаливы, он боялся нежных слов и никогда не говорил их, но это была любовь.
Первым забил тревогу сэр Грэхем. С Шольцем они были партнерами, но возраст и былая близость к Теренсу Харперу дали Сэму право прочитать Шольцу мораль.
– Я знаю русских, – говорил ему Грэхем. – Они бывают упрямы до глупости. Русские женщины не умеют выходить замуж по расчету. Если девчонка влюбится в тебя, она поставит под угрозу всю операцию.
После этого выговора Шольц испытал приступ стыда и начал думать над тем, как отыграть
