Игорь Черниговский, или, как чаще его называют — Теоретик, вновь вместе с теми, с кем еще не так давно мечтал встретиться. Но избавит ли этот факт от всех тех проблем, которые представляют для Игоря смертельную опасность? И не добавятся ли к ним новые? Кроме того, теперь именно Игорю предстоит отвечать за жизни доверившихся ему людей, когда от правильности принятых решений зависит всё.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич
А Трофим рассказывал.
— Иду я себе, вдруг вылетает он из кустов, и кричит мне в самое ухо: дядя Сережа, сейчас я вам все расскажу! И прежде всего, зачем мы на вас напали. Правду ведь говорю? — подмигнул Трофим пленнику. Тот закивал так часто и отчаянно, как будто одно только это могло спасти ему жизнь.
И еще Трофим ткнул ему пальцем куда-то в район правой лопатки. Удивительно, но пленник повел себя так, как будто ему со всего маха ударили носком обуви куда-нибудь в печень: лицо его исказилось болью, а сам он завалился набок.
Самому мне известно штук двадцать точек на человеческом теле, при воздействии на которые, придет сильнейшая боль. Не всегда точное их местонахождение, и некоторые, чтобы показать, пришлось бы нащупывать. Но ни одна из них даже близко не расположена там, куда ткнул его Трофим. Или Сергей, как он сам недавно оговорился. Я посмотрел на спину пленника, удачно повернутую ко мне: возможно, у него там рана? Иначе, откуда бы такая реакция? Затем на пустые руки Трофима. Ладно, оставим на потом.
— Мне интересно единственное, — обратился я к страдальцу, который уже начал приходить в себя. — Почему вы на нас напали?
Чтобы убрать в чем-то возможных конкурентов? У них есть заказ на мою голову? На чью-то еще? Они узнали Грека, которого считают своим врагом? И услышал торопливый ответ.
— Телки у вас, — и торопливо поправился. — Девушки. Чинзано прибежал сам не свой, и давай рассказывать: «Там какие-то люди прутся, их немного, и, если сделать все по уму… Точно ведь всех положим!» А Вася Карабас ему в ответ: «Ну и на хрен они нам нужны? Ради чего своими шкурами рисковать?». И тут Чинзано выдает: «Чиксы у них классные, целых две штуки! Сиськи, фигурки — полный отпад! Нам здесь долго торчать, так что бабы точно не помешали бы» После этого все и завертелось. Нет, сам-то я категорически был против! — куда торопливее закончил он.
«Охотно верю, — кивнул я. — Именно так ты своим и сказал. А затем долго еще убеждал, но никто тебя не послушался».
Я посмотрел на Трофима, чтобы увидеть ответный взгляд. Все произошло не случайно: мы попали в засаду. Теперь, когда нас стало меньше, кто сможет заверить, что подобного больше не повторится? По той же самой причине? Никто. Затем Трофим скосил взгляд на пленника: что будем делать с ним?
«Что хочешь. Можешь даже на нем жениться», — пришла откуда-то злая мысль, пусть злиться на него у меня не было абсолютно никаких оснований.
Мне он больше не интересен. Но убивать его не буду, давай уж сам. Не так давно пришлось убить нескольких. И все-таки у всех у них был шанс. Если разобраться, шанс куда больший чем у меня самого.
Трофим отсутствовал недолго, всего тринадцать минут. Привычку засекать по часам любое событие, я перенял от Грека. Воспоминание о смерти которого заставило меня скрипнуть зубами. Конечно же, напарник вернулся один. Со стороны, где он пропадал, не донеслось ни выстрела, ни вскрика, ни удара, ни даже стона. Но можно было нисколько не сомневаться: Трофим успел и выпотрошить пленника, и приговорить к смертной казни, и привести ее в исполнение.
Все так быть и должно. Здесь нет ни суда присяжных, ни чрезвычайной тройки, как нет ни обвинителей, ни адвокатов. Заслужил ли тот смерти? Вполне возможно, что нет. Допускаю даже, он действительно был против нападения, и на коленях умолял своих товарищей нас не трогать.
Ну и что из того? Мы обнаружили его не под благоухающим кустом местной розы, где он сладко спал. Среди тех, кто устроил засаду с единственной целью — убить мужчин, и забрать женщин. Разве одного этого уже недостаточно?
Вполне допускаю, на его месте мог оказаться и я. Если бы Грек не взял меня к себе, и мне пришлось бы примкнуть к другой группе людей, что непременно однажды произошло бы: в одиночку здесь не выжить. Пусть даже попал бы не в банду — так сказать, в кружок по интересам. Затем могло произойти нечто такое, что в одночасье превратило бы нас в бандитов. Например, удачно подвернувшийся шанс стать обладателями каких-нибудь местных ценностей, платой за которые стали бы чьи-то жизни.
К чему питать жалость к тем, кто мог и сам оказаться на твоем месте? И кто возьмет на себя смелость утверждать, что они и без твоей помощи не сдохнут уже завтра? Или даже сегодня? Нарвавшись на гвайзелов, геламон, тех же перквизиторов, или любым другим способом? Ну и чего тогда их жалеть?
Именно так я и рассуждал бы через некоторое время, уже не пытаясь отмыть от крови запачканные по самые локти руки. Все мы любим находить себя оправдания, и обязательно их находим. И занесла бы меня однажды судьба на побережье. В числе тех людей, которые на нас напали. Затем тот самый Чинзано,
