Игорь Черниговский, или, как чаще его называют — Теоретик, вновь вместе с теми, с кем еще не так давно мечтал встретиться. Но избавит ли этот факт от всех тех проблем, которые представляют для Игоря смертельную опасность? И не добавятся ли к ним новые? Кроме того, теперь именно Игорю предстоит отвечать за жизни доверившихся ему людей, когда от правильности принятых решений зависит всё.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич
рассматривал куклу, подняв ее на уровень глаз. Следовало, плотно прижав ствол к тем самым макушкам, всадить ему несколько пуль, но я так и не смог. На глазах у девочки, Люси, и остальных детей. Недалеко от Киндера валялось наделавшее столько бед поврежденное выстрелом помповое ружье. А чуть поодаль, прислоненное к подоконнику, стояло еще одно. Двустволка двенадцатого калибра, единственного выстрела из которой хватило бы мне с лихвой.
Дом наполнился возбужденными людьми с оружием, детей с женщиной увели, а он все продолжал рассматривать куклу, шепча что-то невнятное. Затем, несопротивляющегося, забрали и его. Ненадолго, поскольку выстрел раздался довольно скоро. И у меня не возникло даже тени сомнения в том, для чего он был нужен.
— Конечно же, вядель далеко не панацея, но в гяде случаев дает уникальное действие, — увлеченно рассказывал Пал Палыч.
Гудрон лежал в двух шагах от стола, за которым мы и сидели. По-прежнему без сознания, и с ним ничего еще не было ясно. Сам лекарь расценивал шансы Бориса как пятьдесят на пятьдесят, и теперь только оставалось ждать развязки.
— Я слышал, что вядель отправляют в Звездный, и уже там приводят его в, так сказать, окончательный вид. А тот, который добывают здесь — полуфабрикат.
— Все так и есть, Игогеня, — давно уже никто так меня не называл. По крайней мере, последние полгода, с той поры как перенесся, точно. — И еще дегжат технологию в стгожайшем секгете. Но!.. — со значением поднял он палец. — Мне она известна, и ничего сложного в ней нет.
Наверное, он добивался того чтобы я начал допытываться: а как, мол, все это происходит? Тогда бы он придал себе таинственный вид, и ответил бы нечто вроде того — и с чего бы мне ее тебе поведать? Но мне и в голову не пришло интересоваться: и свой тайны хватает с избытком. И потому спросил.
— А у Киндера от какого именно помутился рассудок?
Обычное любопытство. Ну и на всякий случай. Лечиться вяделем придется так или иначе. И совсем не хотелось, чтобы случайно произошло нечто подобное.
— В случае с ним, даже полуфабгиката хватило бы. Там, главное, доза. Хотя готовый вядель действует куда сильнее, — и сразу поспешил внести ясность. — Сужу только с чужих слов.
Верю, Пал Палыч, еще как верю! Вы уже не в том возрасте, чтобы экспериментировать с изменяющими сознание веществами. Остап, который, как он сам признался, ненавидит, когда его называют Бендером, непременно напраслину на вас возвел. Мол, случаются с нашим глубокоуважаемым доктором иногда моменты, когда тот явно находится не в себе.
— Но врач он от бога! — правда, добавил он. — Мы тут все на Пал Палыча чуть ли не молимся.
— Там всего-то и нужно, — продолжил свои объяснения доктор, — что поместить вядель в питательную сгеду. Обычный мясной бульон неплохо подходит. Достаточно слегка смочить, чтобы в течение кгаткого вгемени на нем обгазовался грибок. О спогынье навегняка ведь слышали?
Я кивнул. Трудно найти человека, который бы о ней не слышал. Грибок-паразит, охотно образующийся на ржи в дождливое лето, и вызывающий галлюцинации у тех, кто его съест. Лет сто назад из него синтезировали ЛСД. Но в Средние века обходились рожью со спорыньей.
Сами того не ведая, что творят. Как результат — галлюцинации, случалось и массовые, ведьмы, черти, летающие драконы и прочая ерунда. Лечение было одно — инквизиция. С ней особенно забавно — наверняка она тот же хлеб со спорыньей ела: откуда бы взять другой? Забавно мне, но не тем, кто попадал в ее лапы.
Пал Палыч готов был добавить что-то еще, но я успокоил его жестом: не надо, механизм понятен. А заодно и то, что случилось с покойным ныне Киндером: во всем нужно знать меру.
Во сне застонал Гудрон, и мы оба на него посмотрели.
— Будем надеяться, будем надеяться, — дважды повторил доктор. — Главное, температура у него почти в норме, а значит, процесс закончился. Но тут не вяделя заслуга, хотя и он свое сделал, и уж тем более не моя — лаптя.
— Лаптя? — я даже не сразу понял, о чем именно идет речь.
— Именно. Правильно сделали, что лаптей на него не жалели. Иначе, думаю, вчера бы еще с ним распрощались. А лапти у вас!.. — он даже головой покрутил от восхищения. — Впервые с подобным сталкиваюсь. С ладони повязку снял, а из нее он и выпал. Ну я и не утерпел, — пояснил старик. — Это кто у вас там на севере настолько мощный эмоционал?
— Федор Отшельник, — не задумываясь, я назвал имя давно уже мертвого человека.
Вообще-то его слова можно было принять за похвалу — моя работа. С другой стороны, я что, много лет отдал напряжённой практике, чтобы они достигли подобного уровня? Нет, сразу таким оказался. Ну и чем тут гордиться?
Аналогичный дар, или даже куда более сильный, может
