Друзья выстояли, но нажили себе смертельных врагов, за которыми стоят большие деньги и власть. И эти люди не привыкли, чтобы кто-то мешал их планам. За друзьями начинается охота.Кроме того, у Романа Меньшикова объявляется двойник, разъезжающий по стране с концертами и выдающий себя за Романа. Друзьям ясно, что за фальшивым певцом кто-то стоит, но кто? Это собирается выяснить смелая возлюбленная Романа Лиза. Она отправляется на концерт двойника, прекрасно осознавая, что ее ждет в случае провала. Но ради любимого эта девушка способна на все!
Авторы: Седов Б. К.
морщинистые лапки:
– Таки что тут скажешь, Яков Борисович? Это как тогда, когда я имел такую глупость проиграться этим кишиневским марамоям и еще не знал, что вы, Яков Борисович, дай бог вам здоровья, меня выкупите, я тогда сказал себе: Зяма, у тебя есть одна большая неприятность!
– Одна большая неприятность, говоришь? – задумчиво спросил Тягач и опять пожевал губами. – Ну, одна не одна, а вот то, что большая, это ты в точку попал, Зиновий свет мой Исаакович. И похоже, что ее зовут Арбузом…
Тягач любил подчеркивать свою старорежимность, которую считал признаком солидности и основательности. Поэтому он не признавал всяких там новомодных офисов и практически безвылазно сидел в своей, как он выражался, берлоге, выбираясь из нее только в случае крайней необходимости. Оттуда и делами руководил.
Берлога была под стать хозяину.
Еще в конце восьмидесятых, как только представилась легальная возможность, Тягач отхватил себе участок соток в восемьдесят в Парголово, прямо у Шуваловского парка. До Тягача там тихо бедствовал какой-то полуразвалившийся дом культуры, который Тягач приватизировал и тут же снес под корень. Потом к участку были приплюсованы еще соток пятьдесят за счет соседей из числа местных аборигенов, страшно обрадовавшихся тому, что их переселили из старых бревенчатых домов без водопровода и канализации в отдельные двухкомнатные хрущовки где-то под Гореловом. О реальной цене своих участков аборигены, понятное дело, и не задумывались.
Вот там-то и обосновался Тягач в трехэтажной домине-крепости с узкими, как бойницы, окнами. Меблировка соответствовала – всюду ковры, хрустальные люстры, резные буфеты и горки из красного дерева, глубокие удобные кресла, диваны с валиками, торшеры. По стенам развешаны сверкающие начищенной медью барометры, лосиные рога, жанровые картины художников-передвижников. Переднюю украшало чучело медведя, заваленного как-то лично Тягачом на охоте.
Кроме домины-крепости, на участке имелись также баня, пруд с карасями и разнообразные хозяйственные постройки, крепкие и приземистые. Излишеств не наблюдалось, разве что пара застекленных теплиц с подогревом, предназначенных для бесперебойной поставки на стол свежих и экологически чистых овощей, да тир в подвале, который правильнее было бы назвать бункером, где Тягач любил побаловаться на досуге стрельбой из охотничьей двухстволки-вертикалки «Зауэр» образца 1956 года и двадцатизарядного пистолета «Маузер К-96». Никаких других видов стрелкового оружия он не признавал и относился к ним с презрением.
Трехметровый кирпичный забор с установленными по периметру камерами видеонаблюдения и с десяток неприметных охранников, по внешнему виду ничем не отличающихся от стандартных окрестных мужичков, надежно оберегали покой хозяина. Соседи из числа простых парголовских аборигенов даже не догадывались, чем на самом деле занимается Тягач, и считали его кем-то вроде среднего ранга партийного или хозяйственного руководителя советских времен на пенсии.
Тягач соседей не обижал и жил с ними в мире и согласии. Выбираясь время от времени в Шуваловский парк на прогулку, он со всеми здоровался и никому не отказывал в мелких просьбах – денежек там одолжить до получки или бабушку чью-нибудь подбросить до городского собеса. Ну а после того, как вдруг оказались заасфальтированными и прекрасно освещенными все прилегающие к берлоге Тягача непролазные проселки и из Шуваловского парка как по мановению волшебной палочки исчезли наводнявшие его с незапамятных времен хулиганы, соседи окончательно прониклись безграничным уважением к Тягачу и стали называть его не иначе, как благодетелем.
Это Тягачу очень нравилось, чего греха таить.
Поручив Зяме Гробману приготовить все необходимое для встречи гостей, Тягач удалился в одну из теплиц – сосредоточиться перед серьезным разговором и заодно проверить, как там вызревают помидорчики сорта «виноградная лоза», которые он очень любил.
Когда минут через сорок он вернулся в дом и прошел в гостиную, там все уже было готово. Гробман постарался на славу.
Овальный дубовый стол ломился от домашних солений, маринадов и разнообразной снеди прямиком с Сытного рынка. Вокруг стола были аккуратно расставлены три стула с высокими спинками, обтянутыми черной кожей, бронзовые пирамидальные шляпки обивочных гвоздей на них тускло мерцали в свете подвешенной к лепному потолку лампы под оранжевым с бахромой абажуром. Полдюжины литровых бутылок водки «Московская особая» – другой Тягач не признавал – томились за стеклянной дверцей холодильника-бара. Между холодильником и столом стоял сам Гробман, потирая ладошки и вопросительно поглядывая
