Друзья выстояли, но нажили себе смертельных врагов, за которыми стоят большие деньги и власть. И эти люди не привыкли, чтобы кто-то мешал их планам. За друзьями начинается охота.Кроме того, у Романа Меньшикова объявляется двойник, разъезжающий по стране с концертами и выдающий себя за Романа. Друзьям ясно, что за фальшивым певцом кто-то стоит, но кто? Это собирается выяснить смелая возлюбленная Романа Лиза. Она отправляется на концерт двойника, прекрасно осознавая, что ее ждет в случае провала. Но ради любимого эта девушка способна на все!
Авторы: Седов Б. К.
– Не-е, не годится… Какой еще пистолет?
– Какой пистолет? – Серега сузил глаза. – А вот этот!
И жестом фокусника вытащил из ящика стола полиэтиленовый мешок, в котором тусклой чернью сверкнул хищный красивый пистолет
.
– Вообще-то есть некоторый опыт, – сказал Роман, глядя на согнутую спину Гнома, суетившегося в углу с угощением, – было дело, приласкали меня менты. По печени, по почкам, просто по рылу…
– Ну, значит, в случае чего не растеряешься, – кивнул Лысый, – а до настоящей пресс-хаты, я надеюсь, дело не дойдет.
– Как знать… – с кряхтением отозвался из угла пожилой зэк, закутанный в потертое одеяло, – они ж, падлы, те же беспредельщики, творят, что хотят.
– Это точно, – Лысый вздохнул, – хуже мента зверя нет.
Со стороны двери послышалось металлическое лязганье, и все повернулись в ту сторону.
– Не иначе как по твою душу, – с сочувствием произнес Лысый, – не дадут человеку освоиться…
В камеру вошел пожилой прапорщик в засаленном мундире, и Лысый сказал:
– Слышь, Тарасыч, вы там что – оборзели, что ли? Еще часа не прошло, как человека на шконку кинули, и сразу на викторину тащите? Козлы!
– Сам такой, – невозмутимо ответил Тарасыч, – мое дело маленькое – сдал, принял, по коридорчику проводил… А ты меня животным обидным называешь. Вот умру я от обиды, кто тебе будет гостинцы таскать? Сейчас молодые не такие, как я, они с тебя последнюю шкуру снимут.
– Да ладно тебе, – усмехнулся Лысый, – такие, как ты, долго живут.
– Ну что, артист, пошли, – совсем по-домашнему сказал Тарасыч, – там тебя следаки ждут не дождутся.
– Лучше бы они меня совсем не дождались, – Роман неохотно поднялся с койки, – на допрос, что ли?
– А то куда же, – ответил Тарасыч, – ты, это, руки за спину убери и в коридоре не шали. Там со мной еще двое молодых, они только и ждут, как кому-нибудь по почкам навалять. Что скажут – делай сразу.
– Ладно, – кивнул Роман, – со мной проблем не будет.
– Меньшиков, на выход! – казенным голосом приказал Тарасыч и угрожающе загремел ключами.
Роман заложил руки за спину и вышел в высокий сводчатый коридор, выкрашенный в тоскливый неопределенный цвет. Вдоль коридора тянулись два ряда тяжелых дверей, запертых грубыми засовами и коряво сваренными замками.
– Направо, – скомандовал Тарасыч.
Двое молодых вертухаев, стоявших у стеночки, подошли поближе, и один из них сказал:
– Допелся, артист… Ну ничего, тут тебя быстро жизни научат.
– Вперед, – сказал Тарасыч и подтолкнул Романа в спину.
Камера, в которую привели Романа, была совершенно пустой, если не считать надежно прикрепленных к полу железного стола и железного же табурета рядом с ним. По другую сторону стола стояли три обыкновенных стула, на которых сидели трое мужчин с недобрыми лицами.
Роману указали на металлический табурет, и он, оглянувшись на Тарасыча, который кивнул ему, опустился на холодное дырчатое сиденье. Тарасыч молча вышел из камеры и Роман, положив руки на стол, посмотрел на людей, сидевших напротив него. Те, в свою очередь, разглядывали его с любопытством и вроде бы даже с некоторым злорадством.
Повисла пауза.
Роман пошевелился и сел поудобнее.
Наконец один из мужчин, державший в руке папку для бумаг, улыбнулся и сказал:
– Говорят, все великие ученые делали опыты на себе, а писатели специально отправлялись в те места, о которых им предстояло писать. Ну, тут немножко иначе вышло…
Он оглянулся на остальных, и они заулыбались.
– Даже не немножко. Тут наверное, гражданин Меньшиков Роман… э-э-э… – он заглянул в папку, – Васильевич, даже совсем наоборот вышло. Пели вы песенки про нары да про колючку, вот и накаркали беду. А ведь тюрьма – она совсем не исправляет, это всем известно. Она человека портит еще больше. Можно даже сказать – калечит она человека. Правда?
Следователь снова оглянулся, и сидевшие чуть в стороне двое других согласно закивали.
– Да, Роман Васильевич, калечит, – с огорчением сказал следователь, – приходит, бывало, человек в тюрьму… Ну, он, конечно, не сам приходит, какой же идиот сам в тюрьму попрется, его привозят. Да… Приходит человек, а выходит полчеловека. Внутренние органы отбиты, кости сломаны и плохо срослись, туберкулез… Потом еще гомосексуалисты эти противные, кстати, товарищ артист, вы случайно не по этой части? Просто можно сразу вас к своим определить. Среди артистов ведь пидоров немало, так?
Выслушав все это, Роман почувствовал знакомый холодок под ложечкой и, выпрямившись
