Ретро-Детектив-3. Компиляция. Книги 1-12

Накупив в магазине галантерейных товаров Крестовникова прорву пряжи разных сортов и спицы разного калибра, Вера увлеченно начала восстанавливать подзабытые навыки. Первую и вторую шапочки пришлось распустить, но уже третья получилась такой, что можно было показать ее мужу. Поначалу Вера намеревалась вязать дома, вечерами, но у Крестовникова ей, как постоянной клиентке и соседке (квартира Холодной располагалась над магазином), подарили чудную, шитую бисером сумку для вязания. Было просто грешно оставлять такую красоту валяться без дела, поэтому Вера начала брать с собой вязание к Ханжонкову. Чардынин, на чьих съемках она присутствовала теперь в качестве ученицы, против вязания совершенно не возражал.
Вязание успокаивало. Кроме того, оказалось, что за ним очень хорошо думается, а подумать было над чем. Проклятый Ботаник, шпион, «законсервированный» на случай войны, спрятался так, что не за что было его ухватить. Его следовало «выманить из норы», сподвигнуть на активные действия, вынудить обнаружить свое истинное лицо. И сделать это надо было умно и тонко, так, чтобы и дичь была поймана, и охотница осталась жива-невредима. Вера отчаянно трусила, но желание разоблачить Ботаника перевешивало страх.
Бытует мнение, что чем важнее решение, тем тяжелее его принимать. На самом деле это не так. Тяжесть принятия того или иного решения зависит не от его важности, а от широты выбора, количества вариантов, из которых приходится выбирать. Самое незначительное, совершенно неважное решение принимается долго и тяжело, если выбор велик. Чтобы прочувствовать это, достаточно вспомнить, как трудно выбрать обновку в магазине, будь то одежда, обувь или какой-нибудь аксессуар. Хотя, казалось бы, какой пустяк, ничего судьбоносного. И в то же время самое судьбоносное и ответственное из решений принимается на удивление легко, если провидение не оставляет человеку выбора.
У Веры выбора не было. Совсем. Чувствовала она себя словно былинный витязь на распутье. Прямо пойдешь — голову сложишь, направо пойдешь — жизни лишишься, налево пойдешь — назад не воротишься, а за спиной вдруг непроходимые болота и высокие горы выросли. Про болота и горы — это образно, они называются «долг» и «совесть». Для кого-то пустые слова, для кого-то важные. Suum cuique, каждому свое.
Приманку для Ботаника Вера готовила втайне от Немысского, прекрасно понимая, что он ни за что не позволит ей подобного своевольства. Тщеславие тоже играло свою роль. Хотелось преподнести ротмистру Ботаника, как принято говорить в таких случаях, «на серебряном блюде» и сказать (будет весьма к месту!) что-нибудь колкое в адрес самонадеянных мужчин.

— Большой Елоховский электротеатр — мелочь! Всего 200 мест! Александр Алексеевич собирается выстроить на Триумфальной площади нечто грандиозное на полторы тысячи мест! — Бачманов сделал паузу, давая Вере возможность представить, оценить и проникнуться. — К концу года собирается успеть и, будьте уверены, — успеет, у него слово с делом не расходится! Надо же превзойти этих выскочек Фаврикодороса и Дроздова с их «Кино-Паласом» на Большой Ордынке! Подумаешь — восемьсот мест! Эка невидаль! У них «Палас», а у нас будет «Пегас»!
— У Александра Алексеевича Пегас — любимое животное, — вставил Сиверский.
Бачманов едва заметно улыбнулся. Назвать любимца, музу «животным» мог только такой приземленный человек, как Сиверский. «Мишель — идеальный помощник, — говорила о нем Амалия Густавовна. — Звезд с неба не хватает, но исполнителен. Такому можно доверять, за такого можно быть спокойным. Мишель никогда не «отколется» и не заведет собственного ателье. Ума не хватит».
— Правда, поговаривают, что владелец «Большого Парижского театра» Гехтман грозится выстроить