Ретро-Детектив-3. Компиляция. Книги 1-12

бумаге. Любой агент, даже самый сознательный, надежен до тех пор, пока у тебя есть чем его прищучить. Славно, кстати, получится, очень славно. От Гончарова ниточка потянется к Мельнику, покойному, просьба заметить, а от того может потянуться (если, конечно, у кого-нибудь в контрразведке хватит ума на то, чтобы связать одно с другим) к Вере Васильевне, тоже покойной. Вообще-то, если понапрасну клювом не щелкать, на этом деле вполне можно орденок словить или внеочередное производство

. Разоблачение шпионской сети в Москве-матушке! Но Мельник-то каков! Хитрован! Назвал любовнице несколько кандидатур (небось соврал, что не знает, кто именно из них Ботаник) и велел прощупать, то есть озадачить, каждого. Боялся, что иначе она сможет обойтись без него. И скорее всего, у него должен был быть припасен еще один помощник или, скорее всего, помощница, которой предстояло вступить в игру во втором акте. Она бы знала настоящую фамилию человека, с которым ей предстояло иметь дело, но не знала бы ничего о Ботанике. Вторая помощница не представляет опасности. Мельник не стал бы вводить ее в курс дела до тех пор, пока не пришло время. Ах, какая сложная комбинация! Право, жаль, что некому выразить восхищение! На всякий случай — вдруг и в самом деле души усопших в течение сорока дней после смерти остаются рядом с живыми — Ботаник поднял взор к потолку, усмехнулся и помахал рукой. Эй, Мельник, прими мое восхищение!
«Не надо бы так! — одернул внутренний голос. — Если потустороннего не существует, то никому твое восхищение не интересно. А если существует, то зачем дразнить? Бытует мнение, что духи мстительны».
Ботаник не стал вступать в полемику, притворившись, что ничего не слышал.
Шанс на то, что, узнав о смерти Мельника, шустрая дамочка сразу же обратится в полицию, был невелик. Во-первых, будет считаться, что Мельник умер своей смертью, так что пугаться ей незачем, можно только попечалиться. Во-вторых, вряд ли в тоске да печали она сможет трезво рассуждать. Она вовсе не производит впечатления умной особы. И, кроме всего прочего, она может назвать не одно, а несколько имен, не менее пяти-шести. И среди них будет Гончаров, которого ей столь удачно вздумалось назвать Ботаником в присутствии Мусинского и Дидерихса. Правда, самому Ботанику она тоже делала намек при свидетеле (не иначе как Мельник велел, чтобы непременно были свидетели), но это даже хорошо, потому что было сказано: «Я знаю одного ботаника, который ни за что не признается в том, что он ботаник». К присутствующим эта фраза могла не иметь никакого отношения. Просто оговорка. А вот Гончарова она спросила прямо. И веревку найдут у него. Это же так естественно — придушить человека и машинально прибрать веревку в карман, авось пригодится. Тот же l’йcriture, что и с Корниеловским, к тому же все подтвердят, что покойник всячески третировал Гончарова. Корниеловский всем в ателье успел досадить, такой уж поганый был человечишка.
«Только бы она завтра пришла», — загадал Ботаник перед тем как заснуть. У него была такая привычка — загадывать желания перед сном. Нечасто, раз в две-три недели, только одно и четко сформулированное. При соблюдении этих условий желания сбывались, порой весьма причудливым образом. Так, например, стоило Ботанику подумать о том, как славно было бы кого-нибудь придушить (ничего удивительного в таких желаниях нет — кто-то ходит на охоту, кто-то удит рыбу, а у особенных людей свои развлечения), так уже на следующий день Корниеловский попытался его шантажировать. И чем, скажите на милость? Членством в революционной организации в компании со Стахевичем! Чушь от начала до конца, но после пятого года власть похожа на пуганую ворону, которая шарахается от каждого куста. Раз попав под подозрение, обелиться уже не получится. Станут присматриваться, приглядывать, а это ни к чему. Ботаник сожалел о том, что за компанию с Корниеловским пришлось прикончить и Стахевича, потому что тот был умным человеком и интересным собеседником, но ничего не поделаешь — спрятав в воду один конец, нельзя оставлять не спрятанным другой. Но жаль, жаль… Теперь никто не поделится оригинальными мыслями относительно съемки и не оценит твоих оригинальных мыслей. Ханжонков мог бы оценить, он умен, но ум его недостаточно глубок и, кроме того, ему не хватает образования. Ну чему путному можно научиться в обычном, не инженерном юнкерском училище, да еще и в казачьем? На лошадях скакать да шашкой рубить? Ханжонков оценивает результат, не вникая в тонкости процесса, не восхищаясь игрой ума и полетом мысли… В глубине души Ботаник был уверен, что второго такого гения, как он, нет во всем белом свете. Стахевичу до Ботаника было далеко, но с ним хотя бы