Очередной томик Ретро-Детектива. Приятного чтения, уважаемый читатель! Содержание: 1. Иван Иванович Любенко: Маскарад со смертью 2. Иван Иванович Любенко: Кровь на палубе 3. Иван Иванович Любенко: Убийство на водах 4. Иван Иванович Любенко: Тайна персидского обоза 5. Иван Иванович Любенко: Черная магнолия 6. Иван Иванович Любенко: Лик над пропастью 7. Иван Иванович Любенко: Тень Азраила 8.
Авторы: Любенко Иван Иванович, Виктор Полонский
все ту же Жоржету! Сумела ведь добыть для перлюстрации секретный план турецких военных операций на море! Карту, над которой корпели лучшие умы французского генерального штаба! А ради чего она это сделала? Ради России? Да нет же! Для меня старалась душенька, для меня… Жаль, что копию переправить вовремя не успел… Зато спрятал так, что никто не догадается – вставил в обложку книги Боярдо. Теперь бы надо этот документ в Петербург отправить… А через кого? Ведь, кроме меня, никого из русских в Константинополе не осталось, не считая прислугу и двух моих сыновей. А что, если передать ее через австрийского консула? Пожалуй, это самый лучший вариант!»
Воспоминания снова перенесли посла в сераль, в залу для приема иностранных гостей. Как наяву возникла, словно разыгранная плохими актерами, пьеса, главным героем которой выступал хранитель печати: «Великий султан всемилостивейшим посланием приказал уведомить русскую императрицу Екатерину II о следующем: поскольку Россия вероломно нарушила условия Кучук-Кайнарджийского мира, то во избежание нового кровопролития мы требуем добровольной и безусловной передачи Крыма под юрисдикцию Великой Османской империи, признания Грузии вассальным владением неболикого Абдул-Гамида I, а также безоговорочного согласия русских властей на осмотр всех судов, проходящих через наши проливы. – Великий визирь протянул свиток. – Прошу передать это послание Ее Величеству».
Булгаков не шелохнулся. Возникла напряженная пауза. Не отводя взгляда от лица второго человека Порты, он отчетливо, будто роняя крупные жемчужины на серебряное блюдо, произнес: «Уважаемый султан не имеет права приказывать русскому послу. К тому же сей ультиматум составлен в оскорбительном для моей страны тоне, а посему я отказываюсь принять его». – «Да как вы смеете?» – с наигранным возмущением выговорил турок. Он повернулся к охране: «С этой минуты этот человек лишается дипломатического сана и объявляется мусафиром – путником, ступившим на землю великого Султана. Ну, а поскольку неверный пренебрег нашим гостеприимством и повел себя недостойно, то именем наияснейшего Абдул-Гамида он будет заточен в Едикуль». – Он хлопнул в ладоши, и два дюжих, неизвестно откуда взявшихся стражника молниеносно подхватили дипломата под руки и быстро вывели из залы.
Яков Иванович перевернулся на бок и, как в детстве, сложив лодочкой руки, подложил их под щеку. Постепенно он стал проваливаться в мягкий, как лебяжий пух, сон, выхватывающий из памяти картинки прошлого: суровый отец и добрая мама, провожающие домашнего отпрыска своекоштным слушателем в гимназию при Московском университете; строгий преподаватель латыни – Генрих Оттович Кальбрук, разбивший не один десяток деревянных указок о головы непоседливых учеников; неугомонные друзья – Гришка Потемкин и Дениска Фонвизин; первая ночь с женщиной – горничной, оказавшейся распутной девкой; золотая медаль за отличную учебу; студенчество; служба в Коллегии иностранных дел…
Мулла снова затянул тоскливую песню, и вместе с ним проснулся город. После окончания утренней молитвы застучали каблуки по каменным коридорным плитам, и тяжело лязгнула старая щеколда.
Рядом с охранником стоял человек в тюрбане. Несмотря на закрученные усы и бороду, он был явно европейского вида. В руках он держал свернутый узелок.
– Здравствуйте, – проговорил он на русском языке, – меня зовут Айкут. Я – переводчик. Вы просили, чтобы вам принесли чернила, бумагу и эти французские книги. Вот, пожалуйста.
«Наверняка из перебежчиков, – мысленно предположил Яков Иванович. Говорит учтиво, по всему видать – бывший русский офицер. И что же заставило тебя стать предателем?»
Будто читая мысли дипломата, вошедший сказал:
– Я когда-то служил в русской армии и потому испытываю к вам, как своему соотечественнику, чувство уважения. Скажите, чем еще я могу вам помочь?
– За книги, бумагу и чернила – спасибо. Но я бы хотел, чтобы мне дали возможность помыться в бане, а также я прошу разрешения у турецких властей на занятие садоводством во внутреннем дворике замка. Там имеется довольно большой розовый куст, но он совершенно заброшен и, судя по увядающим листьям, скоро погибнет. Ради его спасения я готов отказаться от прогулки вдоль крепостных стен. И последнее: разрешите передать записку моему лакею, с тем чтобы он собрал мне белье и прислал новую рубаху.
– Писать послание – нет надобности. Ваш слуга находится здесь, и вы можете сами все ему сказать. Одну минуту. – Он приоткрыл дверь камеры и что-то крикнул по-турецки. Застучали сапоги, и появился Филимон. Он смотрел на хозяина преданными глазами и, по всему было видно, силился что-то сообщить,
