Ретро-Детектив-3. Компиляция. Книги 1-12

стихли, и полилась едва слышная, а потом все более громкая «Из-за острова на стрежень…». Голос певца казался видимым и струился над изумленной публикой. Он то поднимался под каменный свод, то плавно опускался вниз. И вдруг, вместе с последней фортепьянной нотой он бесследно исчез, словно утренняя дымка над Волгой. Закончив петь, Шаляпин слегка склонил голову, и волна рукоплесканий захлестнула зал.
– По-моему, есть всего трое великих русских: Пушкин, Лермонтов и Шаляпин, – наклонившись к Нижегородцеву, тихо проговорил Ардашев.
– А как же Толстой и Чехов?
– Я имею в виду неповторимых гениев – символов России. Смотрите, сколько уже минуло после смерти этих двух поэтов, а ведь так и не родился третий, который бы сочинительствовал на их уровне. Так и Федор Иванович – единственный на всем белом свете. Его и сравнить-то не с кем. Наверняка у него какое-то уникальное строение гортани, потрясающая музыкальность, неповторимый артистизм и что-то еще… Это трудно объяснить, да, пожалуй, и невозможно. Занятие бессмысленное – все равно, что пытаться угадать, в каком месте на небе появится радуга. Позвольте ваш бинокль, доктор…
– Да, пожалуйста. А что вы думаете по поводу планируемого убийства? – прошептал доктор.
– В данный момент я как раз пытаюсь отыскать возможную жертву, – поднося к глазам театральный бинокль, объяснил адвокат.
– Неужели она вам известна? – встрепенулся Нижегородцев.
– Давайте оставим разговор, а то, боюсь, нам начнут делать замечания.
Аплодисменты наконец смолкли. Артист как-то рассеянно посмотрел по сторонам, сгорбился и чуть-чуть согнул колени. На его лице возникла гримаса страха. Со сцены послышалось:

Испуганное лицо певца вдруг резко изменилось на волевое, и кажется, что перед зрителями уже предстала надменная аристократка:

И вновь чудилась высокомерная дама высшего света; а в ее глазах читалось возмущение и брезгливость.
Прозвучало еще несколько куплетов, и романс закончился. В зале на миг воцарилась тишина. Потрясенные слушатели молчали. Но чье-то робкое «браво», словно неосторожное эхо, разбудившее заснеженные склоны гор, обрушило лавину оваций.
Ардашев не отрывал от глаз театральный бинокль. И вдруг присяжный поверенный резко встал и заторопился к выходу. Нижегородцев поспешил за ним. Вероника Альбертовна проводила мужа недоумевающим взглядом, и только Ангелина, увлеченная волшебным пением оперного гения, не обратила внимания на уход мужа.
– Быстрее! – бросил на ходу Ардашев и, выйдя в коридор, побежал к первой ложе. Не обращая внимания на удивленных капельдинеров он дернул на себя дверь, и, сделав два шага, остановился.
– Не успели! – удрученно обронил он. – Не успели!
Нижегородцев выглянул из-за спины адвоката и увидел на стуле человека с бритым лицом, уткнувшегося лбом в перегородку. За правым ухом у него зияло аккуратное, будто высверленное металлическим буравчиком отверстие, из которого струилась кровь. Она стекала по шее и терялась где-то за белоснежным воротником. Красная бархатная обивка стула впитывала коричневую субстанцию, словно губка, и потому ковер все еще оставался чистым. Левая рука несчастного лежала на колене, а правая болталась безжизненной плетью. Приблизившись, доктор взял ее за запястье и тотчас же проронил:
– Он мертв. Мне кажется, что я уже где-то видел этого господина, – неуверенно пробормотал врач.
– Это Ананий Парамонович Заславский – редактор санкт-петербургских «Биржевых новостей». Помните? Ему чрезвычайно «везло» в тот вечер, когда случилось убийство на даче у Кавериной в Ессентуках. Сдается мне, что на самом деле это очередной «доктор азартных игр». Но, как бы там ни было, мне не удалось уберечь его от гибели. Я и представить себе не мог, что убийца решится на столь дерзкий и рискованный шаг – стрелять во время концерта. Выстрел из обычного пистолета непременно привлек бы к себе внимание, а здесь, судя по всему, очень малый калибр. И хлопок просто утонул в шуме аплодисментов. Такого рода оружие серийно не производят, его изготавливают на заказ…