Очередной томик Ретро-Детектива. Приятного чтения, уважаемый читатель! Содержание: 1. Иван Иванович Любенко: Маскарад со смертью 2. Иван Иванович Любенко: Кровь на палубе 3. Иван Иванович Любенко: Убийство на водах 4. Иван Иванович Любенко: Тайна персидского обоза 5. Иван Иванович Любенко: Черная магнолия 6. Иван Иванович Любенко: Лик над пропастью 7. Иван Иванович Любенко: Тень Азраила 8.
Авторы: Любенко Иван Иванович, Виктор Полонский
а потом раз — и нету! — стремясь сгладить неловкость от затянувшегося молчания, невпопад сказал Савраскин.
Клим Пантелеевич молча кивнул и направился к восточному выходу. Читая надписи на могильных плитах и старых покосившихся надгробиях, Ардашев оказался в той части погоста, где теперь предавали земле только военных. Перед ним внезапно выросли священник, размахивающий кадилом, и двое солдат, уже опустивших в могилу гроб.
— Кого хороните? — спросил присяжный поверенный.
— Раба божьего Корнея, — ответствовал солдат. — Угомонился, сердечный. Подумать только… восемьдесят с лишком годков душа его неприкаянная мучилась.
Клим Пантелеевич бросил в яму горсть земли и пошел прочь. «Ну вот, — подумал он, — одной бедой стало меньше».
Ветер стих. Адвокат поднял голову. В чистом, будто выбеленном известью небе ярко светило июльское солнце, а от недавней облачности не осталось и следа.
Для свободных людей один день — не время. Жизнь горожанина наполнена разнообразными событиями, и, оглядываясь назад, он вспоминает лишь те из них, что оставили в его памяти глубокий след. Все остальное не важно и потому забыто. Он не считает дни и, пока жив, верит: если сегодня моросит дождь, то завтра обязательно выглянет солнце. Но в тюрьме все по-другому: вместо голубого неба — закопченный потолок, а там, где растет зеленая трава, — холодный и грязный каменный пол. Пахнет сыростью, человеческими испражнениями и пшеничной кашей. Вдоль серых стен — голые деревянные нары и свернутые соломенные матрацы в головах. Вокруг — мрачные и озлобленные лица. В них читается угрюмая безысходность обреченных на долгие годы сидельцев, но неведомо, что может произойти с любым из них через минуту. И потому для арестанта важно прожить не только день, но и каждый час.
Воздух неволи наполнен тревогой и ожиданием неминуемой опасности. Каждое необдуманное слово острожника подобно искре может зажечь огнем ненависти глаза сокамерников и привести к беде. Заключенный подобен несчастному путнику, ступившему на тонкий весенний лед глубокой реки. Он вынужден следить за каждым своим шагом и замирать в неподвижности, опасаясь любого неосторожного движения, провоцирующего внезапный конфликт.
Громыхнул старый замок, и заунывным воем заголосили дверные петли. Не поднимая головы, Шахманский прошел к своему месту. Почти следом за ним появился и Яшка-кровосос. Разговоры стихли, и вся уголовная братия с интересом ожидала нового выступления волынщика
.
Варнак не торопясь, с напускной неохотой приблизился к арестанту и хамовато поинтересовался:
— А правду говорят, что ты чиновником значился в акцизном ведомстве?
— Правда.
— Вот и хорошо. Выходит, ты чиновник?
Ответа не последовало.
— Что ж ты молчишь, крыса канцелярская? Аль ты со мной не согласный? — урка уставился на него маслянистым, подернутым мутной пленкой взглядом.
— Согласен, — прошептал Шахманский, предчувствуя недоброе.
— Ну вот, жиганы, — обратился к уркам-оребуркам
Яшка-кровосос. — Все слыхали, как он себя чиновником кличет?
— Все! — загалдели воры.
— Ну, значит, отныне чиновником
ему и быть! Так тюрьма постановила! Так что давай чисти парашу, да так, чтоб до серебряного блеска! — хохотнул Яшка.
Заключенный не шелохнулся. Он производил впечатление забитой и задерганной лошади, для которой смерть — единственное избавление от мучений.
— Ты что, не уразумел? — со змеиной улыбкой беглый каторжник приблизился к намеченной жертве.
— Я не буду…
— Что не будешь?
— Мыть…
— Не ндра-авится? — залился хохотом жулик, и от смеха у него судорожно заходил поросший грязной щетиной кадык. Он вытащил финку и, перебирая пальцами рукоять, приставил острие к ребрам Шахманского.
Арестант неожиданно схватил лезвие и резко потянул на себя. Он почувствовал, как обожгло пламенем ладонь и защипало внутри. Выронив от боли нож, Аркадий вдруг зарычал, крепко обхватил голову обидчика обеими руками и, надавливая большими пальцами на его глазницы, впился зубами в горло. Из перегрызенной шеи брызнул алый фонтан. Вор захрипел, словно заколотая овца, и обмяк. Шахманский тут же отнял руки от его головы. Тяжелым мешком тело шлепнулось на пол, но еще продолжало стонать, издавая булькающие звуки.
Он вытер рукавом окровавленные губы и растерянно осмотрелся: рубашка
