Ретро-Детектив-3. Компиляция. Книги 1-12

Ардашев поднял глаза:
— Это все?
Усмехнувшись в усы, Поляничко вытянул из того же кармана еще один конверт. На лицевой стороне было выбито печатным шрифтом: «п.п. Ардашеву» . Внутри, на белом листе, чернела машинопись: «Я выполнил обещание, не правда ли?» — и подпись.
— И что же?
— Ничего, — пожал плечами сыщик. — Я хотел предупредить, что не сегодня завтра вас вызовет на допрос судебный следователь Леечкин. После чего дело, вероятно, закроют. Да-с…
— А подпись его? — задумчиво выговорил Ардашев.
— Его-с, не сомневайтесь. Тут вензелей — что у карачаевского барана завитушек. Старался, сердешный, выводил перед смертью. Знал, видать, что сличать будут. В этих художествах — один плюс: подделать трудно. Хотя, — он в задумчивости почесал подбородок, — во втором годе был у меня один «рисовальщик», из Одессы. Для него любую подпись изобразить — детская забава.
— Но почему текст набран на машинке? В таких случаях обычно пишут от руки.
— Н-не знаю, — замялся полицейский. — В конторе убиенного стоит «Ундервуд».
Присяжный поверенный взял оба листа, посмотрел их на просвет и совместил подписи — они совпали. Он повернулся и хотел что-то сказать, но в разговор вмешался доктор Нижегородцев:
— Позвольте узнать, Ефим Андреевич, видны ли следы пороха на кисти правой руки?
— А я разве еще не сказал? — сыщик округлил глаза.
Доктор покачал головой.
— Все чин-чином: сгоревший порох имеется и на руке, и вокруг височной области.
— Оружие его?
— Да. Тот самый наган, которым он размахивал в Коммерческом клубе. Куплен в магазине «Выстрел» на Николаевском проспекте. Я проверил — все сходится. Да-с…
— А сколько патронов осталось в барабане?
— Патронов? — насторожился Поляничко. — Как сколько? Шесть, конечно! В сейфе, на полке, мы нашли распечатанную пачку на четырнадцать штук. В ней как раз осталась ровно половина. Но там еще и россыпь была. Мы все описали и сфотографировали.
Ардашев сделал несколько глотков чая и, глядя на упавший под ноги вишневый лист, спросил:
— А какого цвета были чернила в его письменном приборе?
Поляничко заерзал, будто угодил в купоросную лужу. Покусывая кончик уса, он наконец выдавил из себя:
— Не помню, не до того было. — И вдруг поднялся. — Пора мне, пойду… Вот ведь как бывает: жил человек, жил, радовался, в картишки перебрасывался, а потом задумал вывести более удачливого игрока на чистую воду. Почитай, год за ним следил. Казалось, повезло — почти за руку поймал. Чувствовал себя победителем. Раструбил на всю округу. Вроде бы все шло как по маслу. Но нет. Судьба выкинула такой фортель, что упаси Господи! Трагедия. Да-с… — Он махнул рукой. — Вы меня не провожайте. Честь имею кланяться.
Глядя вслед удаляющемуся полицейскому, доктор печально выговорил:
— А если разобраться, Поляничко, в сущности, прав. Только это не трагедия, а самая настоящая блажь и мандрагория. Ну чего в жизни коммерсанту не хватало? Ведь все было: и деньги, и любимая женщина, и нефть вот-вот забьет фонтаном. Никогда бы не подумал, что успешный миллионщик может снизойти до самоубийства. Другое дело Маевский — размазня, слабак.
— Боюсь, вы ошибаетесь. Этот неприметный титулярный советник не так уж прост, как может показаться на первый взгляд. Он очень умен. А вообще-то, Николай Петрович, я почти уверен в том, что самоубийство Тер-Погосяна не закончится для нас только визитом Поляничко. Помяните мое слово: вчерашнее происшествие — начало длинной цепи событий. А меня, как вы знаете, предчувствия редко обманывают. Да и начальник Сыскного тоже что-то не договаривает.
— К гадалке не ходи, — согласился Николай Петрович. — Сегодня Ефим Андреевич выглядел обеспокоенным. Мне показалось, что у него имелись какие-то подозрения, но говорить о них он так и не решился. Не знаю, как у вас, а у меня после его визита до сих пор на сердце тревожно, будто в детстве перед грозой.
Присяжный поверенный уже не слышал Нижегородцева. Он полностью погрузился на дно собственных мыслей.
Глядя на бегущую стайку ватных облаков, Клим Пантелеевич вновь и вновь возвращался к разговору с Поляничко.

В воскресные дни Ставрополь, как и все южнорусские города, выглядел празднично. Сказать точнее — преображались его жители. После посещения храмов горожане, облаченные в свои лучшие платья, в благодушном настроении возвращались домой.
Солнце, еще недавно беспощадное ко всему живому, теперь нежно грело землю, играя