Ретро-Детектив-3. Компиляция. Книги 1-12

уж, извольте, сударь, объясниться.
Каширин скрипнул зубами, и, глубоко вздохнув, пояснил:
— Вы подозреваетесь в убийстве господина Тер-Погосяна. И для вас, милейший, будет намного лучше, если вы признаетесь в этом еще до того, как вас опознают свидетели.
— Что за бред? О чем вы? — взмахнув руками, возмутился Белоглазкин. — Я — дворянин!
— Да хоть сиятельный князь!
— Вы не смеете так со мной разговаривать!
У полицейского стал нервно подергиваться двойной подбородок и округлились глаза. Он вынул из кармана малые ручные цепочки и тихо, словно боясь, что в любую секунду может взорваться, вымолвил: — Ежели вы будете прекословить, то я проведу вас через весь город вот в этих «брушлатах»

. Ступайте за мной. Быстро.
— Хорошо. Я подчиняюсь насилию, но вы за это ответите!
Уже через минуту двухместная пролетка бежала по мостовой. Околоточный, получив приказ доставить в участок понятых и статистов, схожих с Белоглазкиным, пустился пешком через Нижний базар.
…В темном коридоре полицейского управления пахло свежей краской. В дальнем углу, под лестницей, виднелись чьи-то силуэты. Напротив, в каких-нибудь восьми шагах, под охраной полицейского нервно курил подозреваемый. Мимо с кожаным портфелем важно прошествовал Леечкин.
Первым в следственную камеру вызвали Белоглазкина, затем статистов. Последним появился свидетель.
Надо сказать, что околоточный надзиратель постарался на славу. Вся тройка опознаваемых смотрелась словно братья. Не только по росту и возрасту, но даже по отсутствию усов и бороды они были схожи. К тому же Белоглазкин, вспомнив советы Ардашева, проявил находчивость, и с разрешения следователя поменялся пиджаками с одним приглашенным господином, а другому — по виду мещанину — передал пиковую жилетку. И впоследствии это обстоятельство сильно смутило извозчика.
Он прошелся вдоль сидящей троицы несколько раз, но так никого и не выбрал. Затем, приближаясь к каждому, долго рассматривал лица в упор — ничего не помогло. Каширин заметно волновался и то и дело вытягивал шею из стоячего накрахмаленного воротничка. Леечкин нервно постукивал по столу пальцами. И только сидевший напротив Поляничко, казалось, был абсолютно спокоен.
— А нельзя, вашество, папироски им дать? — робко оглядываясь по сторонам, проговорил извозчик и с умоляющими глазами добавил: — И стулку бы здеся поставить, а?
Не проронив ни слова, Каширин установил стул на указанное место. Открыв собственный портсигар, он выдал трем испытуемым папиросы.
— Ну? Теперь можешь узнать? — глядя исподлобья, пробурчал полицейский.
— Это мы мигом! — весело пробалагурил свидетель и неожиданно вскочил на спинку, словно на козлы. Оказавшись к сидящим спиной, он резко обернулся. — Он! — тыча пальцем в Белоглазкина, радостно завопил возница. — Энтот, посередке, интелихент!

Человеческая жизнь имеет удивительное свойство — меняться в один миг до такой степени, что иной раз кажется, будто это случилось не с тобой, а с кем-то другим. Она то вдруг возносит окрыленного везунчика до небывалых высот, то бросает поскользнувшегося неудачника в пропасть мучений и невзгод. И никто не знает, сколько продлится звездный час или тернистый путь. Но странная закономерность: безоблачное время всегда короче, чем период лишений. Оно словно кукушка в часах: выглянет на миг и потом исчезнет надолго. Поэтому, видимо, народ и сложил столь пессимистичные пословицы: «счастье коротко, а беда долга», «века мало, а горя много».
Эти невеселые мысли роились в голове Ильи Дорофеевича Белоглазкина, трясущегося в Черной Марии

. И он снова и снова возвращался к тому самому моменту, когда его опознал извозчик.
…Толстый полицейский подскочил к нему и, вырвав изо рта недавно данную папиросу, сунул ее обратно в портсигар. Точно так же он поступил и с двумя статистами. Повиснув над лицом инженера, коротышка провещал:
— Что ж ты так, мил человек, обвиноватился? Ну с армяном понятно — конкуренция и все такое… А вот за что ты драного титулярного кота отравил? У него ж нажитого — манишка да записная книжка! А-а? —