Очередной томик Ретро-Детектива. Приятного чтения, уважаемый читатель! Содержание: 1. Иван Иванович Любенко: Маскарад со смертью 2. Иван Иванович Любенко: Кровь на палубе 3. Иван Иванович Любенко: Убийство на водах 4. Иван Иванович Любенко: Тайна персидского обоза 5. Иван Иванович Любенко: Черная магнолия 6. Иван Иванович Любенко: Лик над пропастью 7. Иван Иванович Любенко: Тень Азраила 8.
Авторы: Любенко Иван Иванович, Виктор Полонский
гаркнул он ему в самое ухо.
От неожиданности горный инженер отпрянул, вскочил со стула и возмутился:
— Да как вы смеете! Я вам не лакей, чтобы мне тыкать!
Полицейский сжал кулаки, и его лицо приняло цвет отварной свеклы. Со стороны казалось, что толстый, потасканный французский бульдог вот-вот кинется на молодого добермана. Но в конфликт вмешался Леечкин:
— Послушайте, Каширин, вы свое дело уже сделали. Теперь настал мой черед, так что извольте не мешать. Не скрою, я был бы вам крайне признателен, если бы вы оставили нас одних. — А вы, сударь, — он обратился к Белоглазкину, — пожалуйста, возьмите стул и сядьте напротив. Мне надобно вас допросить.
— Тоже мне фельдмаршал выискался, — едва слышно пробубнил сыщик и поплелся к двери.
За ним, покручивая правый ус, следственную камеру молча покинул Поляничко.
Допрос проходил вполне спокойно. Инженер повторил почти слово в слово все то, что рассказывал ему Ардашев. Следователь не перебивал, лишь изредка задавал уточняющие вопросы. А в конце подсунул на подпись протокол. И опять присяжный поверенный оказался прав: все вводные слова были опущены. Белоглазкин возмутился и потребовал переписать несколько предложений. Скрипя пером и скрепя сердце, чиновник подчинился, и правда восторжествовала. Получив заветную подпись, Цезарь Аполлинарьевич сунул бумаги в портфель и надолго исчез.
Время тянулось медленно, как малиновый кисель. Но стрелки Павла Буре показывали, что с момента ухода Леечкина прошло две четверти часа. Илья Дорофеевич ненароком подумал, что о нем забыли. Он опасливо приблизился к двери и приоткрыл ее. Предательски скрипнули петли, тут же перед глазами вырос городовой и потребовал вернуться на место.
Теряясь в догадках, Белоглазкин вынес еще один мучительный час. От томительной неизвестности и предчувствия чего-то плохого или даже страшного у горного инженера стучало в ушах и захватывало дыхание, как в детстве, когда, забравшись на покатую крышу старой мельницы, он подходил к самому краю и с опаской заглядывал вниз.
А потом все произошло совсем буднично. Внезапно появившийся следователь в присутствии товарища прокурора Бутовича зачитал бумагу, исходя из которой вытекало, что дворянин Белоглазкин, подозреваемый в совершении умышленного смертоубийства купца II гильдии Тер-Погосяна Д.Р., на время следствия помещается в Тюремный замок. Зачитал и ушел как ни в чем не бывало. Вместе с прокурором. И все.
Как выяснилось, тюремная карета уже стояла во дворе полицейского управления. С того момента, как он оказался в ней, началась совсем другая жизнь — та, о которой он даже не ведал и не подозревал, но которая может случиться с кем угодно — только не с ним. «Словом, жил себе поживал благонравный господин и тут на тебе — оказался в неведомом доселе мире, Царстве Зла. А может, это кошмарный сон? — испуганно подумал Белоглазкин. — Стоит лишь открыть глаза, и он исчезнет? Но нет, все по-прежнему: решетка на окне экипажа и тоскливый скрип колес. А что дальше? Удушливый эргастул, упыри в арестантских халатах и злобная охрана?»
Лошади стали. Тюремный привратник отворил ворота. Карета въехала внутрь. От опустившегося тумана острог выглядел мрачно и зловеще. Вдоль высоких стен дежурила стража. Мимо проследовали два арестанта в серых халатах, толкающие перед собой тачку. На ней стояли две деревянные параши, закрытые крышками; оттуда несло зловонием.
В сопровождении надзирателя Белоглазкина провели в тюремную канцелярию. Тусклый свет керосиновых ламп выхватывал угрюмые лица надзирателей.
Писарь с рыжими усами долго заполнял бумаги. Дежурный помощник начальника тюрьмы, не произнося ни слова, тщательно обшаривал платье. Его тонкие натренированные пальцы не пропускали ни одного шва. Одежду разрешили оставить свою. Такая поблажка делалась только для лиц дворянского сословия. И это, как позже выяснилось, было не единственным преимуществом. Ардашев оказался прав: для дворян существовали отдельные камеры. Их было две. К одной из них и подвели горного инженера. В руках он держал свернутое солдатское одеяло, войлочный тюфяк, белье и подушку. Лязгнула незапертая дверь, и тяжело стало, будто упало сердце. Изнутри пахнуло тошнотворным смрадом — кислым запахом пота, еды и параши. «Вот оно, — подумал он, — королевство иллюзий и аберраций».
Дверь затворили, но Белоглазкин так и остался стоять у порога, словно перед ним разверзлась бездна, и первый шаг мог стать последним.
— Bon soir!
Что же вы, сударь, не проходите? Милости просим. Вот и коечку можете выбрать. Комнатка, как видите, большая, а нас всего трое, — выговорил толстенький
