Ретро-Детектив-3. Компиляция. Книги 1-12

седенький человечек с трапециевидными усиками и бородкой клинышком. Он был одет в просторные брюки, застиранную синюю сорочку и старый, изрядно поношенный чесучовый пиджак. — Позвольте отрекомендоваться: губернский секретарь Мурашкин Акакий Мстиславович. Служу, простите, служил по акцизному ведомству.
— Белоглазкин Илья Дорофеевич, горный инженер. — Он огляделся вокруг и нашел, что камера и в самом деле представляла собой довольно просторное помещение. Вместо дощатых нар стояли удобные топчаны, топилась печь, и пускал пар медный чайник. Неподалеку на полках аккуратной горкой высились тарелки, чайные стаканы и блюдца; в ящике лежали ложки. Даже стены были выкрашены в светлый персиковый тон.
— Господи помилуй! Вот не ожидал! Дык это же ставропольский Нобель! Я помню вашу фотографию в «Кавказском крае»! — раздался чей-то голос, и откуда-то из глубин камеры выплыл человек со всклоченными волосами и таким помятым лицом, что, казалось, он спал на кирпичах. Незнакомец склонил набок голову и представился: — Будянский-Ланселот, Порфирий Доримедонтович, свободный репортер. А я, батенька мой, если хотите знать, не по своей воле здесь оказался. Я за вас, за вас, дорогой мой, страдаю: ем тюрю, курю вонючую махорку и ежедневно воюю с начальником тюрьмы, с трудом добиваясь от него свежих газет.
— То есть как это из-за меня? — Белоглазкин удивленно округлил глаза.
— Будет вам, Порфирий Доримедонтович! Хватит человеку голову забивать, — вмешался Акакий Мстиславович. — Дайте ему отдохнуть, перекусить. А ваших басен азовских он еще успеет наслушаться. Времени у нас теперь целый воз. — И повернувшись к новичку, указал рукой: — Вон тот топчанчик для вас самый подходящий: от окна не тянет, рядом с печкой и ретирадник далеко. Так что кладите вещи и располагайтесь. А мы сейчас вам на стол накроем: ветчинки, икорочки красной, хлебушка с маслицем, яичницу с сырком и ветчинкой, а кофею не желаете-с?
— Благодарю, господа. Но откуда вся эта манна небесная?
— Так это же дворянская камера. Нам позволено выписывать за свой счет многое. Тут вам и колбаска, и грудинка, и сальце, и селедочка, и сырок! — все, что душеньке угодно! Можно и по рюмочке коньячку пропустить по случаю знакомства, не против?
— И коньяк позволительно?
— Ну что вы, голубчик! Нет, конечно же! Мы инкогнито-с… Просим стражников, и они — слава Господу! — идут навстречу-с. Гешефт у них такой. А от арестантского пайка мы отказались. Зато нам даже вилки выдают на обед. Правда, потом забирают. Конечно, это не фамильное серебро, но все же… Столовые приборы жены передали. Как вы, наверное, заметили, дверь нашей камеры не запирается — на прогулку можно ходить, когда хочешь. Никто и слова не скажет. Но мы стараемся с иванами не встречаться. Ну их! А вы, позвольте узнать, под какой статьей значитесь?
— Меня, господа, как это ни странно звучит, обвинили в убийстве.
— А что ж тут странного, батенька мой? Вон Порфирий Доримедонтович, человек кристально — чистой души, а ведь мошенником считается! Упек его в узилище господин Гулиев! Вона как!.. Вымогателем выставил: мол, деньги с него требовал, чтобы статейку в газете не размещать про его темные делишки! — Он вздохнул тяжело. — А спросите: за что меня на цугундер притянули? Чем помешал царю-батюшке мелкий акцизный чиновник? Ну колесил я по уездам, винокуренные заводы проверял, аппараты пломбировал, склады осматривал, во всяческую погоду трясся в казенном тарантасе по степным ухабистым дорогам. И что? Я ведь к людям с пониманием подходил, по-человечески. А они, бывало, благодарили меня. Не скрою — брал. Немного. По совести. Не наглел. Меня все знали и уважали. Я даже от повышения отказался. Так ведь купцы просили, умоляли. Говорили, останься, Акакий Мстиславович. Куда мы без тебя! А то пришлют новоиспеченного хлыща, и кто знает, что за птица будет? Я и остался. Все шло хорошо. Но вот однажды сунулся я с проверкой в Александровский уезд. Надобно было один склад осмотреть. А хозяина не было. Укатил за границу с женой. За себя оставил только что принятого на работу приказчика — бывшего студента. Подошел я к складу, а дверь заперта. Стучу-стучу — никто не отворяет. Вдруг откуда-то сбоку выходит ко мне этакий молодой человек в дворянской фуражке с красным околышем и протягивает сотенную, чтобы я без осмотра акт составил, что все у них чин-чином. Я, понятное дело, согласился; бумагу заполнил, расписался и личной печатью удостоверил, что все у них хорошо и правильно: емкости в порядке, чистота, словом, все по правилам. Выдал ему копию. Едва он успел ее в карман положить, как во двор влетели две полицейские пролетки. У приказчика, откуда ни возьмись, в руке наган появился. Только жандармский офицер