Ретро-Детектив-3. Компиляция. Книги 1-12

проворнее оказался и первым успел нажать на спусковой крючок. Студент упал, будто его косой срезали. Но Господь смилостивился и подарил ему жизнь. Пуля угодила юноше в правое плечо. Двое его однодельников тут же сдались. Выяснилось, что в складе находилась целая лаборатория по изготовлению бомб. Чего там только не было! И колбы, и бикфордовы шнуры, и бертолетова соль, и гремучая ртуть, банки с азотной кислотой… Когда у раненого приказчика карманы обшарили, то вытащили мой акт. На допросе он сознался, что дал мне «радужную». Вот господин Фаворский и передал на меня материал судебному следователю. Скоро суд. Адвокат обещает, что меня скоро выпустят. Только не верю я ему, нет. Врет, успокаивает; в глаза мне не смотрит и папироски одну за другой смолит, точно не меня, а его судить будут. Переживает, видать, что денежки возвращать придется. Сказать по правде, я ему столько капитала отвалил, что о-го-го-го! За эту сумму меня не то что оправдать, мне Андрея Первозванного высочайше пожаловать должны. Так-то! — Мурашкин замолк на миг, уставившись на Белоглазкина, и вдруг спросил: — А кого вы, позвольте узнать, — он провел ребром ладони по шее, — того… укокошили? То есть, я хотел сказать, в причастности к чьей смерти вас подозревают?
— Они считают, что я застрелил Тер-Погосяна и потом сымитировал его самоубийство, — глядя в пол, горестно вымолвил новый узник.
Откуда-то сзади раздались аплодисменты. Белоглазкин обернулся. Перед ним стоял незнакомый человек во фрачной паре, в белой сорочке и с расстегнутым воротником. Тонкие усы «пирамидкой» выдавали в нем человека светского. Но глаза!.. Таких глаз Илья никогда не видел. Они были цвета мороженых устриц.
— Это доктор Слонимский, — еле слышно прошептал Мурашкин. — Король аферистов. Среди арестантов он во всей тюрьме самый что ни на есть главный.
— А вы зря так меня величаете. Разве я бесчестный человек? — с наигранной обидой проговорил тот.
— Не извольте-с гневаться, Лев Данилович. Это я так-с, образно выразился, употребил фигуру речи. Меня ведь тоже мздоимцем величают. А ежели к этому с другого боку подойти, то я есть истинный благодетель, потому как давал людям делом заниматься, а не с бумажками по присутственным местам носиться. Простите старика, заболтался совсем.
— Ладно-ладно, Мурашкин. Вы нам яичницу, я слыхивал, обещали, так извольте приготовить. Нам с «гостем» поговорить надобно, так что прошу не мешать.
— Это я мигом-с, — проворковал акцизный чиновник и принялся суетиться у примуса.
— Присаживайтесь, сударь, к столу. — Слонимский указал рукой на табурет. — Вы, вероятно, Илья Дорофеевич, желаете знать, отчего меня доктором величают? — Не дав собеседнику открыть рот, он тут же ответил: — Так извольте, я по образованию врач. Но теперь вы, в свою очередь, по заведенному в этих местах обычаю, должны рассказать мне все как на духу. Ну-с, повествуйте о ваших, так сказать, страданиях. Что, как и почему?
Белоглазкин, как загипнотизированный удавом кролик, принялся описывать свою историю со всеми подробностями. Однако Слонимского интересовало не столько расследование смертоубийства Тер-Погосяна, сколько причины успеха «Ставропольско-Кубанского нефтяного товарищества». Не особенно церемонясь, он то и дело прерывал горного инженера, задавая ему все новые вопросы. И поданная яичница с ветчиной уже была съедена, и кофе откушан, а Белоглазкин все говорил и говорил. Наконец слушатель махнул рукой:
— Ну, будет. Вы-то, как говорится, с дороги. Прилягте, отдохните. А я пока попрошу Порфирия Доримедонтовича набросать вам бумаженцию, которую вы перепишете и отправите на волю своему приказчику.
— Простите, какую бумаженцию?
— Надобно будет сделать кой-какие платежи.
— Простите?
— Оплатить долги.
— Но у меня нет долгов!
— Надо же! Счастливый человек! Без долгов живет! — хохотнул Порфирий Доримедонтович.
— Да-с, счастливый, представьте себе! Не чета вам! — вступился Акакий Мстиславович.
— А не кажется ли вам, господа, — Слонимский брезгливо поморщился, — что вы беззастенчиво вторгаетесь в нашу сокровенную беседу? Лучше бы делом занялись: перо, бумагу и чернила приготовили.
— Уже готово-с! — отрапортовал Будянский-Лонселот.
Слонимский подсел к собеседнику еще ближе, и, не сводя с него глаз, сказал:
— Для вас, Илья Дорофеевич, человека состоятельного, это сущая мелочь, а для томящихся в казематах арестантов — большая помощь. Речь идет о смехотворной сумме, — он поднял глаза к потолку, — скажем, всего о пяти тысячах рублей.
— Пять тысяч! — у Белоглазкина округлились глаза. — Но это очень, очень много!
— Боюсь,