Ретро-Детектив-3. Компиляция. Книги 1-12

что, как только он доберется до денег, — пленнику не жить. Значит, для него данное слово — пустой звук. Тогда почему он так обошелся со мной? Зачем опозорил меня перед всем родом? И ради кого он это сделал? Ради заказчика, которого он ни во что не ставит?»
Злость и обида душили горца. Теперь любой может сказать, что Шакур — чей-то кровник, который уже обесчещен. Ведь по осетинскому обычаю, мститель, подкараулив врага, может и не убивать его — достаточно вылить ему на голову араку и отрезать ухо и клочок волос. Потом отнести их на кладбище, зарыть в могилу родственника и сказать: «Вот смотри — это ухо и волосы твоего убийцы. Мы отомстили за тебя, возьми их, играй ими на том свете».
С этой минуты опозоренный враг теряет собственное имя и становится изгоем. Он носит прозвище далдиста. Нет ничего постыднее и унизительнее этого клейма. И даже смерть не избавляет от позора. И уйдя в мир иной, далдист остается рабом своей жертвы.
«И поди объясни теперь каждому, что ты потерял оба уха не в наказание за убийство земляка. Только, выходит, не так уж и важен был мой просчет. Живой русский принесет хозяину больше золота, чем мертвый. Это так. Но что я скажу родичам, когда предстану перед ними? — размышлял Шакур. — Единственный выход — смерть Зелимхана. Только она успокоит мое сердце и исцелит израненную душу. Но одному мне не справиться. Нужен помощник. В отряде мне не на кого надеяться. Остается пленник. Ему все равно нечего терять».
Горец поднялся, заткнул за пояс трофейный браунинг, прицепил кинжал, надел шашку и с винтовкой вышел во двор. Сменив часового, он открыл дверь сарая. Русский уже проснулся и, скрестив на груди руки, сидел в углу. Шакур вынул оружие и протянул Ардашеву. Коверкая слова, он сказал:
— Хозяин — мой враг. Он изуродовал меня. Ему нет места на этой земле. Это он пытал вашего попа. Потом я еще кое-что тебе расскажу. Это очень важно. Ты все узнаешь. Но не сейчас. У нас мало времени. Мы должны убить его и еще шестерых. Другого пути у нас нет.
Клим Пантелеевич поднялся и взял пистолет. Привычно проверив обойму, взвел курок.
— Где Зелимхан?
— В кунакской, в соседней сакле. А здесь, — осетин кивнул в сторону ближнего дома, — остальные. Я пойду первым. Трое постелили тюфяки у входа. Постараюсь прикончить их, пока они спят. Я умею это делать. А ты стой рядом. Если возникнет шум — заходи в соседнюю комнату и добивай проснувшихся. Ну а потом заглянем к Зелимхану.
— Согласен, — буднично вымолвил Ардашев и, тихо ступая, проследовал за нежданным союзником.
Входная дверь почти не скрипнула, но один из спящих (это был сменившийся часовой) вдруг открыл глаза. Бородач лежал на спине и ничего не успел понять. Шакур склонился над ним и молниеносно вонзил кинжал в горло, чуть-чуть повыше кадыка. Удар был сильный и точный. Ему в лицо ударила струя крови — признак перерезанной сонной артерии.
Вытерев лицо рукавом, он приблизился к следующему. Тот спал на животе. Осетин вогнал острие под левую лопатку спящему и провернул лезвие. Бедняга успел только дернуться, но не вскрикнул.
Третий разбойник мирно посапывал на боку. Острая сталь ударила его в печень, и кинжал вновь провернулся вокруг своей оси. Смерть пришла беззвучно и быстро.
Ни одна из жертв не успела издать ни звука, если не считать кровавого всхлипыванья первого, внезапно пробудившегося бородача.
В соседней комнате послышалось какое-то движение. Ардашев указал горцу в сторону кунакской, поясняя жестом, что напарник может заняться Зелимханом, а все остальное — его забота. В ответ тот отрицательно качнул головой, сомневаясь, видимо, в способностях напарника. Адвокат пожал плечами, огляделся, поднял с пола подушку и, не говоря ни слова, шагнул в комнату. Послышались три коротких хлопка.
Через несколько секунд он появился и, стряхивая с плеча прилипший пух, невозмутимо проронил:
— Пора наведаться к твоему хозяину, Шакур.
— Да, — осклабился тот. — Я лишу эту свинью не только ушей, но и носа. Пошли!
Едва они ступили за порог, из окна противоположной сакли раздался выстрел, и осетин, будто споткнувшись о камень, повалился на землю. Дважды пальнув навскидку, Ардашев ринулся к дому. Ему повезло: теперь он находился в безопасной зоне. Прижавшись к глинобитной стене, он стал подбираться к окну. До него донесся тяжелый стон. «Видимо, мой выстрел оказался удачным», — рассудил Клим Пантелеевич. Когда до противника оставался всего один шаг, он выстрелил дважды в оконный проем и перебежал на другую сторону. Рванув дверь, он ворвался в комнату. Внутри пахло сгоревшим порохом и мяукал котенок.
На полу, облокотившись на стену, сидел Зелимхан. Его глаза были открыты. На мертвых губах застыла глупая, бессмысленная