Ретро-Детектив-3. Компиляция. Книги 1-12

руки и, сорвав перстень, швырнул его на стол. – Вот, полюбуйтесь, – не отпуская руки мошенника, проговорил статский советник.
– Я буду с вами драться на дуэли! – вскричал покрасневший, как августовский помидор, фон Ромберг. – Вы не смеете так разговаривать с подданным Пруссии!
– А вы, сударь, наглец! – выговорил Ардашев и резко надавил уже двумя большими пальцами на тыльную сторону ладони картежника. И барон, вскрикнув от боли, стал опускаться на колени.
– Отпустите, прошу вас, отпустите! – взмолился он.
– Я не буду передавать вас местной полиции лишь потому, что своим непристойным поведением вы бросаете тень на всех европейцев. К тому же по местному закону вам, как вору, для начала отрубят палец. Но я надеюсь, что после сегодняшнего скандала вы навсегда забудете сюда дорогу, не так ли, сударь? – не отнимая руки, произнес русский дипломат на чистом австрийском диалекте.
– Да-да, обещаю! – со слезами на глазах жалобно простонал жулик.
– Так убирайтесь! – Клим Пантелеевич освободил запястье.
Немец, не вставая с колен, точно рак, попятился задом, потом поднялся и засеменил к выходу.
– Простите господа, что я не сдержался и испортил вам вечер, однако мне наскучило смотреть на этого плута, – Ардашев прощался одними глазами, – позвольте откланяться.
– Вы правы, сегодня действительно скучно, – вставая, проговорила француженка. – Вы не откажетесь проводить меня?
– С большим удовольствием, мадам.
Последовала немая сцена. Англичанин сидел с раскрытым ртом. Он силился что-то сказать, но не мог, будто язык прирос к небу. Тоже и Байков: смотрел растерянно и не двигался, точно стул намазали клеем. Заметив это, Клим Пантелеевич сказал:
– Что же вы, Митрофан Тимофеевич? Седлайте вашего американца. Поедем.
– Да-да, всенепременно, – ответил переводчик дрогнувшим голосом.
Мадам Ренни первая направилась в переднюю, и статскому советнику не оставалось ничего другого, как последовать за ней.
Выйдя на улицу, им пришлось ждать, пока Байков справится с мотором. Автомедон крутил ручку стартера, но «Форд» упрямо не хотел заводиться. Байков смахивал пот со лба и виновато пожимал плечами. По арыку вдоль тротуара текла мутная, дурно пахнущая жижа, и Лиди, закрыв носик перчаткой, предложила нанять извозчика.
Клим Пантелеевич лишь развел руками и, глядя на расстроенного водителя, спросил:
– Не возражаете, если я оставлю вас наедине с поломкой?
– Нет-нет, что вы, Клим Пантелеевич, как можно-с…
Тут же подкатила коляска.
– Коджа мери, саиб?

– осведомился у Ардашева возница.
– Хиабан Алаэд-Довлэ, – на прекрасном персидском выговорила репортерша.
Сурчи кивнул, и экипаж тронулся.
– Ах, как умело вам удалось вывести на чистую воду старикашку Ромберга! – весело выговорила дама.
– А разве он старик? – несмело переспросил Ардашев.
– О да! Ему не меньше пятидесяти. А может, и больше!
– Выходит, – грустно вздохнул бывший присяжный поверенный, – пройдет четыре года, и очаровательные красавицы будут величать меня «старикашкой»?
– О нет! Конечно же, нет! – воскликнула дама, – Вы – совсем другое дело! Вы – джентльмен.
– Как мистер Фог? – улыбнулся статский советник.
– Ну нет, что вы! – она покачала головой и сморщила носик. – Вильям только хочет быть джентльменом, а вы давно джентльмен. А правда, жаль, что во французском языке, как и в русском, нет точного синонима этого слова?
– А «chevalier»

не подойдет?
– Возможно, – согласилась она, потом задумалась, подняла глаза к небу и добавила: – Но, согласитесь, выражение «chevalier de la triste figure»

как-то умоляет его значение, не правда ли?
– Пожалуй, вы правы, только…
– Что?
– Мне доводилось видеть англичан, которых окружающие считали настоящими джентльменами, но на деле они таковыми не являлись. И в этом нет ничего удивительного. Знаете, у нас, у русских, имеется собственное интересное лексическое изобретение – словечко «интеллигент».
– А! Знаю-знаю! – как ребенок она захлопала в ладоши. – Этим человеком был Антон Чехов.
– Вероятно, да. Можно сказать, что Чехов – самый правильный русский писатель.
– Как это «правильный»?
– Видите ли, когда в пьесе «Дядя Ваня» он использовал известную теперь всем фразу: «в человеке должно быть все прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли», то великий писатель устами своего героя высказывал собственное мнение о той модели