Ретро-Детектив-3. Компиляция. Книги 1-12

– Ой! – вырвалось у Веры.
– Его труп, – жестко повторил Алексей, – нашли в Петербурге, на Смоленской улице возле зловещего «Порт-Артура». Слышала про такой?
Вера отрицательно покачала головой. Она знала только один Порт-Артур, на Дальнем Востоке.
– Дом с дешевыми квартирами, – пояснил Алексей. – Клоака страшная, филиал Горячего поля…
Про Горячее поле Вера знала, да кто ж про него не слыхал? Что-то вроде петербургской Хитровки, только еще хуже.
– Что там могло понадобиться итальянскому подданному? – продолжал Алексей. – Могу предположить, что несчастный Фиттипальди чем-то себя выдал, и Спаннокки поспешил от него избавиться. Услал его с каким-нибудь поручением в нужное место, где уже ждали ассасины

. Спаннокки не гнушается иметь дело с разным сбродом…
– Это я уже поняла, – вставила Вера, намекая на себя, точнее – на то, что Спаннокки принял ее за воровку и завербовал.
– Так что осторожность – это главное! – заключил Алексей. – Встречаться ты будешь только со мной, это вполне естественно и не вызывает подозрений, ведь я твой родственник. Владимиру мы пока ничего говорить не станем, всему свое время, но если вдруг между вами возникнут какие-либо… э-э… недоразумения, то я сразу же их разрешу, можешь не беспокоиться…
Веру, признаться, уже не столько беспокоил Владимир, сколько Спаннокки. Ассасины! Брр! Это, должно быть, очень больно, когда ножом по шее, даже если лезвие и острое. Палец порежешь – и то больно, но ведь палец – это такие пустяки. А если душат, то, наверное, еще больнее. А чем душат ассасины – руками или веревкой? Хуже всего, наверное, когда душат руками. Убийца стоит спереди, и жертве приходится смотреть в его безжалостные глаза. А веревку накидывают сзади, и ты, умирая, смотришь в небо. Или в потолок… Господи, какие глупости лезут в голову! Надо меньше увлекаться авантюрными романами!
– О моей принадлежности к известным кругам знают только несколько человек, и все они связаны общей тайной, – продолжал Алексей. – Ты ничем не рискуешь…
Он говорил долго, обстоятельно, убедительно. А после того как окружил Веру высокой защитной стеной из слов, сам же ее и разбил одной фразой.
– Но всегда помни, что Спаннокки дьявольски хитер – одно неосторожное слово, один опрометчивый жест…
– И меня найдут где-нибудь в Подкопаевском переулке, – закончила Вера, чувствуя, как начинает дрожать подбородок, а на глаза наворачиваются слезы.
Закончилось все рыданиями на груди у Алексея, который ничего не говорил, понимал, что слова здесь излишни, а только гладил Веру по голове. Поглаживания эти были настолько ласковыми, теплыми, что Вера быстро успокоилась и немного приободрилась. Рано радуетесь, синьор Спаннокки, или скорее герр Спаннокки. Скоро вашим грязным делишкам придет конец! Вы еще не знаете Веру Холодную! Но вы ее еще узнаете! Ее все когда-нибудь узнают!
Мысли изменили направление. «Что мне может сделать Спаннокки? – думала Вера. – Уединяться я с ним больше никогда не стану, потребую, чтобы наши встречи проходили в людных местах. На публике ассасины ко мне не полезут. По трущобам я не хожу, абы где не бываю, не добраться им до меня. А еще можно сказать Спаннокки, что я оставила у нотариуса или у кого-то из друзей письмо, в котором его обличаю, и распорядилась, чтобы это письмо вскрыли сразу же после моей смерти. Ой, как хорошо я придумала! Так и сделаю! Он еще телохранителей ко мне приставит, чтобы берегли меня как зеницу ока. Впрочем, обойдусь я и без его телохранителей, главное, чтобы ассасинов не подсылал».
Делиться с Алексеем своей идеей насчет обличающего письма Вера не стала. Вместо этого спросила:
– Алексей, а кого называют мойщицами?
– Тех, кто моет, – ответил Алексей, немного удивившись вопросу. – А что вдруг?
– Меня так Спаннокки назвал, – нахмурилась Вера. – Сказал, что я подлая воровка, да еще какая, мол, «мойщица».
– Господин Спаннокки напрасно пытается щеголять знанием воровского арго, – улыбнулся Алексей. – Мойщиками называют воров, обкрадывающих спящих на железной дороге, в поездах или на вокзале. Тех, кто обирает пьяных и спящих в ресторанах и трактирах, зовут лебежатниками.
Вера подумала, что слово «мойщица» нравится ей больше. «Лебежатница» – оно хоть и похоже на «лебедя», но какое-то корявое, вульгарное.
После ухода Алексея (дело было в четверг, после обеда) принесли телеграмму от мужа. На этот раз короткую: «Приеду в субботу утром, люблю, целую, Владимир». Вера обрадовалась как скорому приезду мужа, так и тому, что пятница, день встречи со Спаннокки (который обещал перед расставанием телефонировать