Очередной томик Ретро-Детектива. Приятного чтения, уважаемый читатель! Содержание: 1. Иван Иванович Любенко: Маскарад со смертью 2. Иван Иванович Любенко: Кровь на палубе 3. Иван Иванович Любенко: Убийство на водах 4. Иван Иванович Любенко: Тайна персидского обоза 5. Иван Иванович Любенко: Черная магнолия 6. Иван Иванович Любенко: Лик над пропастью 7. Иван Иванович Любенко: Тень Азраила 8.
Авторы: Любенко Иван Иванович, Виктор Полонский
а дадут – не бросит.
Вере вспомнился старенький доктор Дмитрий Карлович, лечивший ее с сестрами в детстве, который часто, и к месту, и не к месту, повторял эту же поговорку.
В Сокольниках по воскресному дню было много народу, поэтому сразу же захотелось уйти с центральной аллеи куда-нибудь вбок, где тени побольше, а народу поменьше. Засидевшейся дома Вере хотелось гулять, несмотря на то что Машенька, окончательно вошедшая в роль заботливой хранительницы, предлагала ей присесть и отдохнуть едва ли не возле каждой скамейки. Когда захотели пить, вернулись в людные места и в первом же киоске выпили сельтерской воды и закусили ее пастилой, после которой снова захотели пить и на сей раз выпили по стакану замечательной холодной грушевой воды. Машенька рассказала, как шутники перед спектаклем налили актеру Москвину в графин вместо воды водку (актеры любят такие шутки) и как тот, не моргнув глазом, выпил стакан, налил другой, выпил и его, а потом доиграл спектакль до конца, и лишь после того, как опустился занавес, его развезло. Продавец воды, услышав этот рассказ, похвастал тем, что дома у него хранится стакан, из которого пил сельтерскую сам Шаляпин. Бойкая Машенька посоветовала ему добавить к «коллекции» и тот стакан, из которого пила она, поскольку она тоже намерена прославиться. Продавец заверил, что так и сделает. Вера позавидовала Машеньке, ее целеустремленности и ее уверенности в себе. Когда человек таким тоном, пусть даже и в шутку, говорит, что он намерен прославиться, то сразу чувствуется, что это намерение будет исполнено.
Снова ушли туда, где поменьше народу. Машенька наконец-то выговорилась и начала расспрашивать Веру о ее супружеском житье-бытье. К супружеству Машенька относилась двояко. С одной стороны, мечтала выйти замуж (разумеется, за красивого и богатого), а с другой – боялась, что муж станет ограничивать ее свободу. Страхи ее были обоснованными, Елена Константиновна рассказывала об актрисах, которых ревнивые мужья принуждали оставить сцену. Вера начала рассказывать, разумеется, умалчивая о том, о чем следовало умолчать. Вернее, она не столько рассказывала, сколько отвечала на вопросы подруги. Аллея, по которой они шли, была настолько тенистой, что зонтики не требовались, и совершенно пустой – ни одного человека. Вера свой закрыла, а Машенька не стала, потому что сильно пеклась о белизне лица и боялась даже редких лучиков солнца, пробивавшихся сквозь густую-прегустую листву. Из озорства Машеньке захотелось сойти с дорожки и пройтись по траве. Перспектива зазеленить белые туфельки или подол платья ее не испугала, задумала – и тут же осуществила свое желание.
Приметливая Машенька раньше Веры увидела бумажник, лежавший у скамейки, и с детским криком: «Чур, мое!» устремилась к нему, для чего ей пришлось обойти Веру.
Где-то громко хрустнула ветка. Машенька вдруг упала к ногам Веры, выронив из рук зонт и ридикюль. Вера не успела удивиться такой странной выходке подруги, как увидела, что из горла у той, пульсируя, льется кровь.
«Придет время – я и Грушеньку сыграю, и Гертруду…» – отчетливо прозвучал в ушах Машенькин голос.
Всю свою боль Вера вложила в крик. Страшный, пронзительный крик, которого сама она не слышала, только понимала, что кричит.
«Гласный московской городской Думы Прасолов разыскал в архивах забытый всеми рескрипт императора Александра I, в котором государь повелевает поставить в Москве памятник Кутузову. Повеление Александра Благословенного до сих пор не исполнено. Представляя этот рескрипт городскому голове Гучкову, Прасолов выразил надежду на скорое его исполнение».
Ежедневная газета «Русское слово», 3 августа 1910 года
В четверг, 5 августа, доктор разрешил Вере вставать и ходить по квартире.
– Только не переусердствуйте, – строго предупредил он, сверкнув пенсне. – На улицу ни в коем случае не выходите, избегайте наклонов и резких движений…
Вера подумала о том, что чем больше доктор запрещает, тем больше его хвалят. В докторах и педагогах люди в первую очередь почему-то уважают строгость, хотя и тем, и другим человечность с добротой гораздо нужнее.
Доктор занудствовал и не догадывался, что
