Ретро-Детектив-3. Компиляция. Книги 1-12

– Почему же тогда Алексея хоронили, как штатского, если он был штабс-капитаном? – повторила вслух Вера.
– Именно что был! – нахмурился полковник. – Холодный разжалован за измену…
– Кому?! – ахнула Вера.
Пальцы ее, державшие сумочку, непроизвольно разжались. Сумочка упала на пол, но Вера этого даже не заметила. Ерандаков, кажется, тоже.
– Присяге! Трону! Отечеству! – отчеканил Ерандаков. – Супружеские измены меня не интересуют, да и потом, Холодный, насколько мне известно, был холост. Разве вы нисколько не догадывались о его предательстве?
Вера сидела сама не своя. Сказать, что она была поражена или ошеломлена, означало не сказать ничего. Алексей – изменник? Нет, невероятно, не может быть! Ерандаков шутит или сошел с ума. Но сумасшедших не держат на службе, и возможны ли шутки на подобные темы? Что же тогда? Ах, это, наверное, такое испытание характера! Вере приходилось читать о том, как главари шаек, желая испытать новичков, пытались привести их в замешательство при помощи какого-нибудь хитрого способа. У полковника способ, конечно, ужасный, но так ведь он не в бирюльки играет и не разбойничает на дороге, а занимается важными делами. По делам и способ…
Поняв, что ответа на свой вопрос он не дождется, Ерандаков продолжил:
– Известный вам граф Лелио фон Спаннокки, до недавних пор бывший военным атташе посольства Австро-Венгрии, привлек Холодного к сотрудничеству в мае девятьсот восьмого года. Холодный оказался очень ценным агентом. Он не только регулярно снабжал Спаннокки ценными сведениями, но и, пользуясь своим положением, создал в нашем московском делопроизводстве целую предательскую ячейку, в которую, помимо прочих, входили известные вам Николай Сильванский, Степан Лужнев и Анастасия Введенская… Вы же с ними знакомы, верно?
– Сильванского и Лужнева я знаю, а вот Введенскую нет, – ответила Вера. – Никогда не видела…
– Ну как же не видели? – прищурился Ерандаков. – Сильванский нарочно пригласил вас в известный вам дом на Вороньей улице, чтобы показать вас Введенской. Она провожала вас к нему. Передать вам секретные сведения о железных дорогах он мог бы и в другом месте.
Вера вспомнила «классную даму».
– Зачем ему это было надо? – спросила она и, спохватившись, подняла с пола сумочку. – У меня не было никаких дел с Введенской.
– Зато у нее было к вам дело. – Ерандаков неодобрительно покачал головой. – Она должна была убить вас…
– Как? – Сумочка снова упала на пол. – Когда? Зачем?
Так вот, оказывается, почему ее голос показался Вере знакомым.
Ерандаков вышел из-за стола, поднял сумочку, положил ее на стол, вернулся на свое место и спросил:
– Может, желаете воды или чего покрепче? Сдается мне, что вы побледнели?
– Благодарю вас, ничего не надо, – отказалась Вера. – Со мной все хорошо. Я вас внимательно слушаю. Итак, вы говорите, что Введенская должна была меня убить? Зачем?
– Сколько вам лет, Вера Васильевна? – вдруг спросил Ерандаков. – Неужели семнадцать?
– Да, – кивнула Вера. – А что?
– У вас поразительное для ваших лет самообладание. Это не комплимент, а правда. Я не говорю комплиментов на службе. Но, если позволите, я не стану сразу отвечать на ваш вопрос, а расскажу по порядку, правда, начну с самого конца…
Так, чтобы по порядку, но начиная с самого конца, Вере еще никто ничего не рассказывал.
– Только дайте мне слово, что все услышанное останется между нами, – попросил полковник.
– Даю вам слово, – сказала Вера и добавила: – Я все понимаю, не маленькая.
– Прекрасно! – хмыкнул Ерандаков. – Тогда слушайте. Ваш деверь Алексей Григорьевич Холодный был разоблачен нами как агент австрийской разведки. Он покончил с собой, потому что был поставлен перед выбором – или суд и суровый приговор, или быстрая смерть… Не надо, наверное, объяснять, к чему военный суд приговаривает офицера, изменившего присяге и принесшего много вреда своему Отечеству? Так вот Холодный пожелал обойтись без суда и выбрал револьвер с одним патроном. Но предварительно рассказал всю правду. Запираться не было смысла. Во-первых, мы об этом и так уже знали почти все, во всяком случае, знали все самое важное, а во-вторых, револьвер с одним патроном – это последняя милость изменнику. Ее надо заслужить. Тех, кто упорствует в запирательстве, ждут следствие и суд. А следствие…
Ерандаков вдруг осекся, кашлянул, на мгновение отвел взгляд к окну, а затем продолжил:
– То, что среди нас завелся вражеский агент, мы поняли давно, уже осенью девятьсот восьмого года, когда к нам стали поступать из Вены сообщения о возросшей осведомленности их военного министерства относительно