Очередной томик Ретро-Детектива. Приятного чтения, уважаемый читатель! Содержание: 1. Иван Иванович Любенко: Маскарад со смертью 2. Иван Иванович Любенко: Кровь на палубе 3. Иван Иванович Любенко: Убийство на водах 4. Иван Иванович Любенко: Тайна персидского обоза 5. Иван Иванович Любенко: Черная магнолия 6. Иван Иванович Любенко: Лик над пропастью 7. Иван Иванович Любенко: Тень Азраила 8.
Авторы: Любенко Иван Иванович, Виктор Полонский
только на третьем году брака. На третьем? Не всегда. Если пережить столько всего, что они пережили с Владимиром, то глаза открываются гораздо раньше. Правильнее даже сказать, что не глаза открываются, потому что они и не были закрыты, а начинает постепенно меркнуть придуманный тобой идеал, и его место занимает обычный человек, с достоинствами и недостатками. Вера сделала вывод – как только ты поймешь, что твой избранник обычный человек, это означает конец любви. Или начало конца. Обычного человека, такого же, как и все, любить невозможно. Можно уважать, можно ценить, можно испытывать к нему приязнь, можно в конце концов ненавидеть. Но не любить. Любят единственных, неповторимых, тех, кто значит для любящего больше, чем весь остальной мир. Нельзя любить и сравнивать, нельзя любить и закрывать на что-то глаза, нельзя любить и замечать недостатки. Пока еще недостатки подмечались через призму достоинств, но долго ли так будет продолжаться?
Владимир умен, это бесспорно. И жизненного опыта у него побольше, чем у Веры. Но он считает, что эти «преимущества» дают ему право диктовать жене свою волю. Пусть весьма мягко, деликатно, исподволь, но диктовать. Веру это огорчало.
Владимир – человек обеспеченный, причем всего, что он имеет, он добился самостоятельно. У него не было ни отца-банкира, ни дядюшки-камергера, которые могли бы оказывать ему протекции. Сам, все сам. Это заслуживает уважения и даже восхищения. Но у любой медали есть оборотная сторона. Владимир какой-то слишком приземленный, чересчур прагматичный. Вот как сейчас, например. Вера видит в зимнем волнующемся море некую таинственную субстанцию, живое существо, скрывающее в себе какую-то непостижимую тайну… Словами ее впечатления описать невозможно, но море для нее – это не просто много соленой воды, в которой живут рыбы. А он сразу о контрабанде заговорил. Фу, как прозаично.
«Но он все же хороший, и он мой муж», – напомнила себе Вера, косясь на Владимира из-под опущенных ресниц. На фоне зеленых кипарисов муж смотрелся замечательно – таким же высоким, стройным и красивым. И чуточку романтичным. Море навевало определенное настроение. Вере вдруг захотелось разуться и пробежаться по линии прибоя, увертываясь от больших волн и перепрыгивая через мелкие. И чтобы Владимир потом взял ее на руки, закутал ноги своим шарфом, расцеловал, отчитал за такое легкомыслие и унес бы на руках домой, где поил бы горячим вином с пряностями и медом. А туфли, забытые на пляже, Вере утром принес бы какой-нибудь местный мальчик, симпатичный с поволокой во взоре…
– «Это было у моря, где ажурная пена, где встречается редко городской экипаж…»
– приглашающе начала декламировать Вера.
– Это было где-то не здесь. – Владимир улыбнулся, и его улыбка показалась Вере какой-то покровительственной. – Здесь экипажей пруд пруди и пена совсем не ажурная.
И этот человек когда-то утверждал, что любит поэзию! Читал ей Гумилева, Надсона, восхищался Северяниным («Вонзите штопор в упругость пробки» – это так оригинально, так ново, так жизненно! Вонзить, именно вонзить! В упругость!»), а сейчас не узнал его нового стихотворения. Господин адвокат, да вы, оказывается, совсем не поэтичны!
Море умиротворяло, побуждало быть снисходительной, поэтому Вера дала мужу еще один шанс прочувствовать ее настроение и проникнуться витавшей в воздухе романтикой. Пропустила все про королеву с пажом и зачитала две последние строчки.
– «Это было у моря, где волна бирюзова, где ажурная пена и соната пажа…»
Пропущенное для сведущего человека, знавшего это стихотворение, прозвучало бы тонким намеком, вернее – не прозвучало и в том, что оно не прозвучало, что не прозвучало именно это, и крылся намек. Тонкий, изящный и в то же время пронзительный. Для сведущего.
Это же так удивительно, так странно, что с самым близким человеком невозможно поговорить по душам! Начинаешь – и не получается. Хочешь сказать – и язык не поворачивается. Откроешь рот – сделаешь глубокий вдох и закроешь. Почему? Потому что не получается сказать о сокровенном, если нет уверенности, что тебя поймут. А если нет уверенности, то нечего и начинать.
– Если «соната», тогда уж лучше, чтоб был не паж, а менестрель, – сказал Владимир, не отрывая глаз от моря.
Вера вспомнила гимназического учителя логики и истории Илью Васильевича, прозванного Сенекой не за какие-то замечательные качества, а по созвучию с фамилией Сенчилло. Сенека обожал выискивать во всем ошибки и несоответствия. Даже в учебнике Виноградова, по которому преподавал. А еще он обожал давать ученицам огромные домашние задания, с наказом дополнительно прочитать то-то и то-то,
