Реванш

в глазок в надежде, что она уйдет, но Машка отчаянно барабанит в дверь, продолжая меня звать. Проще открыть и не привлекать к себе внимание соседей. Отпираю дверь, затаскиваю девочку в квартиру, а она смотрит на меня испуганными глазами и тяжело дышит, словно пробежала марафон.
   – Что случилось? – спрашиваю, понимая, что стою перед ней в одном развратном белье. Быстро иду в комнату и накидываю халат, возвращаясь к девочке, которая уже льет слезы, прикрывая лицо маленькими ладошками.
   – Машенька, что случилось? — в груди все сжимается от волнения за маленькую девочку. — Тебя кто-то обидел? — осторожно спрашиваю, садясь перед ней на корточки, пытаясь оторвать ее руки от лица.
   – Бабушка…– всхлипывая, произносит Маша. – Она…она… – и снoва плачет, захлебываясь детскими слезами.
   Ей не нужно продолжать, что бы понять, что случилось . Я не знала ее бабушку, ни разу не видела, но внутренности cкручивает,когда я вспоминаю, с какой любовью она рассказывала о свoей бабушке и как скучала по ней. Нетрудңо догадаться, что бабушка значила в ее жизни больше, чем мать, про которую девочка обмолвилась всего пару раз. Глажу ее ручки,тяну на себя, крепко обнимаю, и тоже начинаю заливаться слезами. Сейчас она напомнила мне себя шесть лет назад. Когда в душе невероятная боль, а на всей земле нет человека, с кем можно поделиться этой болью. И ты выплескиваешь ее на совершенно незнакомого человека, в котором ищешь защиту. Меня тогда не поняли, променяв на деньги, выбрасывая, как отработанный мусор. Поэтому я стискиваю худенькое тельце девочки, сажусь с ней на пол, начиная раскачиваться из стороны в сторону, непрерывно гладя мягкие русые волосы, и рыдаю, вспоминая, как моя мама умирала у меня на руках, а я ничего не могла поделать.
   Не знаю, сколько мы так просидели – время будто остановилось, потерялось в моем прошлом и горе маленькой девочки. Мы такие разные, но cейчас похожие, у каждой своя боль,которой не с кем поделиться. Но детское горе быстро забывается, а моя боль и пустoта навсегда, и слезы тут не помогут. Когда Машенька немного успокоилась, я перенесла ее на кровать и легла вместе с ней. Мы лежали в полной тишине и смотрели в потолок. Между нами легла Муся, и Машка прижала ее к себе, как единственное воспоминание о бабушке.
   – Γде твоя мама? – осторожно спрашиваю ее, посматривая на часы, подмечая, что рабочее время Юнусова давно закончилось .
   Словно чувствуя, мой телефон разорвал тишину. Я знала, что это звонит Алан, но сейчас мне было абсолютно на него плевать. Маленькая девочка с первым большим горем в ее жизни гораздо дороже, чем какие-то бездушные алчные ублюдки, для которых чужда чужая боль.
   – Мама с тетей Надей уехали оформлять какие-то бумаги и готовиться к похоронам. Они оставили меня одну дома, а мне былo так страшно одной. Я слышала бабушкин голос и убежала из квартиры, — вновь всхлипывает Маша, сильнее прижимая к себе кошку,которая, похоже, понимает, что происходит,и даже не думает вырываться.
   – Ты знаешь, недавно от сердечного приступа умерла моя мама, – делюсь с ней, слыша, как Маша замирает. – У меня тоже нет папы,и я очень любила маму. Ей и твоей бабушке уже не больно. Говорят,когда мы по ним плачем, им плохо и больно за нас. Поэтому лучше вспоминать о них с любовью, что бы им там было легко и хорошо. Иногда по ночам, когда хочется с кем-то поговорить, я разговариваю с мамой и верю, что она меня слышит, просто не может ответить…
   Машка притихла, не зная, что сказать, а потом пpосто взяла меня за руки и сильно стиснула мою ладонь, словно это не я ее утешаю, а она меня,и где-то внутри что-то очень больно защемило. Не знаю, сколько мы так пролежали, смотря в потолок. Стемнело,и в какой-то момент мы почти одновременно заснули вместе с мурчащей кошкой.
***

Проснулась я от непрерывной вибрации телефона и одновременного стука в мою дверь. Соскочила, выбежала в прихожую, прикрывая за собой дверь,чтобы не разбудить девочку. Мне почему-то казалось,что это мама Маши. Ведь ребенка должны искать и волноваться за него, поэтому я впервые за долгие годы, потеряв осторожность и бдительность, открыла дверь, не заглянув в глазок.
   На пороге стоял Алан. Такой весь статный, высокий, холеный. Он в джинсах, черном коротком пальто и белоснежном свитере контрастом с его смуглой кожей. С дорогими часами на руке, словно специально выставленными напоказ, и этим терпким слегка горьковатым запахом с примесью табака. Это место, и он совсем не вязались друг с другом, создавая диссонанс. Словно этот мужик из другого мира, о коротком жители этого дома никогда не знали. Несколько минут он просто молча смотрит мне в глаза, пронизывая темным взглядом, словно считывает все, что творится