Реванш

по ватному телу, а голова пустеет. Ни одной навязчивой мысли, вокруг все плывет и кружится. Только прикрываю глаза, чтобы провалиться в спасительную бездну, как мужик останавливает машину. Οн что-то говорит, ему кто-то отвечает, но я не слышу слов – я уплываю в свoю бездну, и мне в ней хорошо. Машина вновь трогается,и я с закрытыми глазами глотаю водку, которая уже идет как вода, принося много разливающегося тепла и опустошение, вытравливая из меня навязчивые мысли, ужасные видения и отвратительный запах крови, в которой я запачкала свои руки и уже никогда не отмоюсь .
   – Приехали! – довольно громко сообщает мужик,имя которого я даже не хочу знать.
   Открываю глаза, пошатываясь, выхожу из машины,теряя ориентацию не понимая, куда, а главное – зачем мне идти. Здоровый мужик подхватывает меня под руки и буквально тащит за собой в дом.
   – Не надо, я могу сама идти, — зачем-то слабо сопротивляюсь .
   Он тут же меня отпускает,и я падаю в снег. Наверное, у меня начинается истерика. Потому что я начинаю громко заливисто смеяться. В какой-то момент смех перерастает в вопль, от которого с огромной ели срываются птицы, разлетаясь в стороны. А дальше я ничего не помню, совершенно, словно меня выключили.
***

Проснулась от ощущения, что меня кто-то гладит по щекам. Было щекотно и приятно, хотелось льнуть к этой теплой руке и тереться об нее, как кошка,требуя большей ласки. Мне не хотелось открывать глаза и окунаться в реальность. Я ещё не понимала, где нахожусь, и что со мной происходит, но память подсказывала, что там – в реальности – меня ничего хорошего не ждет.
   – Как ты себя чувствуешь? Игорь сказал,тебе было плохо.
   В этот момент я возненавидела Алана ещё больше, потому что он омрачил свою ласку и окунул меня в мой личный ад. Открываю глаза и понимаю, что в комнату врывается тусклый свет. Я не знаю, какое сейчас время суток, да и не хочу знать. Отшвыриваю его теплую руку, которая только что доставляла мне удовольствие, резко сажусь на кровати, ощущая головокружение.
   – Давно приехал? – спрашиваю и не узнаю собственный голос, осматриваю себя и понимаю, что спала на большом диване с множеством подушек прямо в пальто и платье, на котором кровь убитого мной человека.
   – Минут сорок назад.
   Алан глубоко вдыхает, отходит от меня и садится в кресло напротив. Он тоже в той же одежде и выглядит очень уставшим. Мы долго молчим, смотря друг на друга, я прекрасно понимаю, что он давно все про меня знает, раскопал или вспомнил – неважно, главное, что больше не нужно притворяться и кого-то из себя изображать. Но еще рано сбрасывать маски.
   – У меня только один вопрос, Вера.
   – Я уже сказала, я – не Вера!
– не знаю, почему меня невероятно злит, что он называет меня ненастоящим именем.
   – Для меня ты Вера, – спокойно, но довольно убедительно произносит он и трет лицо руками, съезжает в кресле, откидывая голову на спинку. — Какую участь ты уготовила для меня? Какая роль была отведена мне в твоем совсем несовершенном плане? – он прикуривает сигарету, выпуская дым в потолок и прикрывает глаза.
   – Вот эту. Ту, которую ты играешь сейчас, – отвечаю я, не желая делиться с ним тем, что никакого плана давно нет.
   – Интересно, — зло усмехается Юнусов. — А ты знаешь, что я не приемлю сценариев и люблю импровизировать?
   – Я тоже, — уверенно отвечаю, а
он начинает так же, как и я, нервно смеяться, смотря на дым, который рассеивается на потолке.

Валерия
   Казалось, что я нахожусь под толстым давящим слоем воды на дне самой глубoкой точки океана. Я ничего не вижу и не слышу, только размеренный стук собственного сердца. На грудь давит непосильный груз, не позволяя нормально дышать. Алан что-то еще говорит, а я не понимаю его слова, в ушах стоит гул, заглушающий все звуки. Закрываю глаза и вижу брызги багровой крови. Их так много, крупные капли и почти черные сгустки стоят перед глазами. Резко открываю глаза и ищу Алана, цепляюсь за него взглядом и боюсь отпустить. Он вновь что-то говорит, а я не разбираю ни единого слова. Мужчина хватает меня за плечи, насильно поднимает с дивана, снимает с меня пальто, отшвыривает его в кресло и немного встряхивает.
   – Вера! – сквозь шум в ушаx все же пробирается его голос. — Ты меня слышишь?! – он вновь встряхивает меня как тряпичную куклу, и его голос обретает звук.
   Отвожу от него взгляд и наталкиваюсь на свое отраҗение в окне. На мне черное платье, пятен не видно, но я тoчно знаю, что оно в крови Захарова. Завожу руки за спину пытаясь расстегнуть замок и снять с себя чертову тряпку. Ничего не выходит, замок