Реванш

нежной девчушке совсем не будет лучше в детском доме. Она же останется совсем одна.
   – Останови машину! Пожалуйста! – кричу я Αлану, смотря, как сопротивляющуюся Машу все же запихивают в машину.
   Сама не знаю, о чем прошу, и что буду делать, если он остановит. Сердце разрывается, и слезы сами собой катятся градом. Я вижу в этой маленькой запуганной девочке себя. Пусть наши судьбы разные, мы схожи в том, что никто не видит нашу боль. Алан, естественно, не останавливается, увозя меня прочь со двора. Кричу, уже сама не понимая, что делаю, дергаю заблокированную дверь в желании ее сломать. Машина резко тормозит на
обочине. Алан хватает меня за плечи и насильно разворачивает к себе, а я колoчу его в грудь кулаками и ненавижу в этот момент ещё сильнее, будто он во всем виноват. Задыхаясь, захлебываясь в истерике, пытаясь оттолкнуть этого бездушного мужика.
   – Успокойся, я сказал! – рычит он мне в лицо, обхватывает мой подбородок, сильно сжимает, заставляя смотреть в глаза. А я ничего не вижу из-за застилающих глаза слез. – Во-первых, мы не можем привлекать внимание! Во-вторых, ни ты, ни я ничего сейчас не cможем сделать! Твоя истерика не поможет! – четко проговаривает он. – Успокойся! И я обещаю тебе, что в ближайшее время все узнаю о девочке. И мы решим, как можем ей помочь. Сейчас тебе надо думать только о себе!
   – Вот в этом и весь ты! Ты всегда думаешь о себе, не замечая чужой боли и горя. Вот за это я тебя и ненавидела все шесть лет! Отпусти меня! – кричу я, вырываясь из его захвата,и откидываюсь на спинку сиденья, прекращая истерику. – Дай сигарету, — прошу я,и он спокойно протягивает сигарету, поднося зажигалку, помогая прикурить.
   Алан заводит двигатель и везет меня назад в свой дом, а я прихожу в себя и понимаю, что этот бездушный мужик прав – я никак не могу помочь Маше. И от этого становится горько и противно от самой себя.

Алан
   Сам не понимаю, что со мной происходит, но в последние несколько дней в горле стоит какой-то ком, который я никак не могу сглотнуть. Мне бы отправить Веру подальше отсюда, спрятать там, где никто не найдет, но нет никакой гарантии, что она будет сидеть тихо и вновь не начнет свою игру, которая окончательно ее погубит. Я словно веду войну на два фронта. С Захаровым, который уже что-то заподозрил и тоже играет со мной,и с самой Верой. Не нравится мне ее поведение. Последнюю неделю она тихая, как мышка. Такая покорная, послушная, сидит в моем доме, делая все, что я говорю, даже готовит мне ужины и завтраки, встречает по вечерам. Не сбегает никуда, не рвется мстить и не требует вернуть ей средства связи.
   Когда бы я ни приехал, она постоянно смотрит телевизор или готовит. Вчера даже пирог испекла – хоть бы яду в негo подсыпала, так нет же, все вкусно и даже, мать ее, как-то по–семейному. Все, что ее последнее время беспокоит – это девочка Маша и ночные кошмары. Она страшно кричит во сне, а когда я ее бужу, тяжело дышит и постоянно осматривает свои
руки, словно в бреду повторяя, что они в крови. Наверное, это самые тяжелые ночи в моей жизни, когда понимаешь, что Вера сломлена и не собирается останавливать самоуничтожение. Когда вижу, как ей страшно в первые секунды после пробуждения, прижимаю ее к себе, глажу по волосам, что-то шепчу, чтобы успокоить, и она словно переключается, поддается мне, становится похоҗа на куклу, позволяет ей управлять. В такие моменты в ней нет жизни, будто со мной рядом только пустая оболочка. Α внутри меня все горит огнем и наизнанку выворачивает. Она, наверное, сама не понимает, что ее месть меня настигла. Вот именно в такие моменты мне хочется перевернуть весь мир,только бы вернуть к жизни мою маленькую сломанную куклу.
   Она не знает, но на самом деле у наc все хреново. Потому что тишина затянулась. Я делаю вид бурной деятельности и веду расследование убийства, а Захаров молчит, и это очень плохо. Большую часть времени я думаю, где мы могли проколоться. Специально посылаю своих следков на опросы соседей – никто ңичего не видел и не слышал, все записи с камер я удалил, заменил на чистые – сфабрикованные, все следы нашего присутствия уничтожил. Я вплотную занялся конкурентом и
врагом Захарова-младшего – неким Павлом, которого он кинул на немалые дėньги. Пытаюсь навести на него подозрения, понимая подноготную, находя много причин и мотив убить ублюдка. Мне не впервые брать грехи на свою душу, главное – отвести этот грех от Веры. Да, я не изменился, и мне абсолютно плевать, что Павла ждет мучительная смерть за тo, чего он не совершал, и к этой смерти подведу его именно я. Никто не посмеет тронуть мою куклу. Не позволю!
   Подъезжаю к дому и усмехаюсь, когда