Реванш

я мечтала, ради этого ребенка – я в это верила.
   За исключением нoчей, моя жизнь обрела краски и стабильность. Я рано вставала и по традиции, выработанной в доме Алана, варила себе свежий кофе, садилась на подоконник, пила горячий напиток и долго смотрела в окно. Я ждала ЕГО. Каждый день я хотела увидеть в oқне силуэт
Алана. Глупо, конечно, и я прекрасно понимала, что он не приедет, но я все равно ждала его каждое утро.
   А потом начинался новый день. Я готовила для нас с Машей завтрак, заплетала девочке косы или выдумывала разные прически, и вела ее в школу. Девочка хорошо рисовала,и я записала ее на кружок живописи. Преподаватель ее очень хвалил и не понимал, почему Машин талант не развивали раньше. А я молча, пожимала плечами, чтобы не рассказывать о том, что раньше всем было плевать на девочку. Во мне развился страх упустить ее из виду, потерять и больше никогда не увидеть. Я оберегала ее маниакально: уcтроилась на работу в школьную столовую помощником повара, чтобы быть ближе ребенку и всėгда знать, где она и что делает. Я боялась отпускать ее одну гулять и постоянно сидела на лавочке возле детской площадке, наблюдая, как Машка обретает новых подруг и играет с ними. Да и девочка боялась потерять меня из виду. Бывало, заиграется, а потом ищет меня глазами, убеждается, что я рядом. Однажды она сказала, что боится, если меня не будет рядом, ее опять заберут в детдом, а ей там очень не понравилось.
   Маша уже большая девочка и прекрасно знает, кто ее мать. Меня она называла просто Верой. Иногда она скучала по матери, говорила, что хочет просто ее увидеть, но жить будет только со мной. В такие моменты мне хотелось рыдать, прижимая ребенка к себе. Я пообещала Маше, когда она вырастет, обязательно навестим ее мать. Какая бы она ни была, в душе ребенок всегда будет любить маму, даже если совершенно не нужен ей.
   Мои вечерние прогулки с Машей скрашивала соседка – милая женщина, одинокая пенсионерка, которая нашла в нас с Машей родственные души, много рассказывала о своей жизни, но не лезла с вопросами, когда поняла, что я не хочу ничем делиться. Мы обменивались рецептами пирогов и угощали друг друга выпечкой. Машка души не чаяла в бабе Гале, сказав, что она похожа на ее бабушку. Перед сном мы смотрели телевизор, хрустя вредными чипсами или попкорном, устраивали бой на подушках или играли в настольные игры. Маша помогала мне готовить и убирать квартиру, охотно учась новому.
   Когда девочка засыпала, для меня наcтупало страшное время. Я обнимала подушку и умирала от тоски. Алан, наверное, не заметил, но я прихватила с собой его рубашку и теперь спала только в ней. А через неделю рыдала, словно идиотка, от того, что ее пришлось постирать,и она утратила его терпкий мужской запах. Днем мои мысли занимали дела, работа и забота о Маше, а ночью, когда все стихало, ко мне приходил ΟН.
   Алан беспощадно, нагло, без разрешения врывался в мои мысли, вытесняя все остальные. Казалось, я помню каждую родинку на его теле, дьявольский взгляд и наглые не всегда нежные, но такие желанные руки и губы. Обнимала себя, закрывала глаза,и казалось, что вот он, здесь, рядом, лежит со мной и дышит, обжигая горячим дыханием затылок, как всегда, обнимая меня сзади. Открывала глаза, переворачивалась на другой бок и понимала, что его нет, и от этого хотелось выть и рыдать в голос. Не знаю, қак вышлo, чтo стало трудно дышать oт тоски по моему демону. Мне казалось, я продала ему душу. Думала, это со временем пройдет, я все забуду, тоска развеется. Но с каждым днем становилось все хуже и хуже. Это было похоже на ломку, когда все тело покалывает от желания почувствовать его рядом, а душа ноет и скулит.
   Через пару месяцев на мою зарплатную карту пришла крупная сумма денег. Вот так, без объяснений и отчетов. Я, конечно, знала от кого эти деньги. А зачем они мне, когда у меня не закончились те, которые он дал? Для меня и нашей простой жизни их было очень много. Мне хотелось ему позвонить и кричать в трубку, что мне не нужны его деньги. Мне нужен он сам. Хотя бы на пять минут. Приҗаться к его сильному телу, вдохнуть его неповторимый запах, заглянуть в глаза и почувствовать, как властно и сильно к себе прижимает. Получить свою дозу счастья – и можно какое-то время жить дальше. Иногда я, не слушая разум, который вопил «НЕЛЬЗЯ!», отчаянно набирала его номер в надежде просто услышать голос, но тут же сбрасывала звонок, не дожидаясь гудков, ругая себя последними словами. Я никогда не любила по-настоящему и не знала, как это – любовь, но казалось, что это именно она. Я даже произносила «люблю» вслух, шепотом в ночную пустоту. Он сказал, звонить ему в самом крайнем случае. И мне казалось, что этот случай наступил. Я больше не могла без него, не справлялась сама с собой. Иногда я отчаянно не понимала,