Четверо крутых парней, владеющих мастерством древнего боевого искусства ‘панкратион’, уходя от преследующей их банды наркоторговцев, попадают в Древний Рим.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
и голубую полоску, с большими ножами на поясах и здоровенными палками в руках, проходили сквозь толкучку свободно, словно гнали перед собой волну почтения и боязни.
– «Нефернеферу»! – прочел Искандер вывеску над главными воротами ксенона на углу. – А что такое «нефернеферу»?
– Это значит «лучший из лучших»! – перевел Уахенеб.
– Скромно и со вкусом! – оценил Эдик.
Ксенон занимал огромный четырехэтажный дом со множеством узких окон, закрытых от солнца деревянными решетками и холщовыми занавесками. Первый этаж был отдан под харчевню, остальное занимали номера. Контуберний вошел в обширный внутренний двор, выложенный грубой мозаикой. Посреди двора имелось возвышение, занятое парочкой мрачных верзил с дубинками – местных надсмотрщиков. Они все поглядывали на столовую под полотняным навесом, где угощались гости из бедных сословий – солдатня, матросня, мостясь за длинными каменными столами на плетенных из тростника табуретках. Постояльцы платежеспособные и знатные трапезничали на галерее.
– Туда! – показал на галерею Сергий.
Контуберний горячо поддержал командира – здоровые желудки давно требовали завтрака.
По лестнице скатился толстый, лысеющий эллин, видимо, хозяин ксенона. Он просто сиял и плющился от радости.
– Пожалуйте, пожалуйте, достопочтенные господа! – тараторил толстяк, всплескивая поженски пухлыми руками. – Проходите, отцы и благодетели мои! Есть молодая гусятина, свежайшие куропатки, отличное жаркое из антилопы! А вино какое!.. – он закатил глаза в пароксизме восторга и зачмокал мокрыми губами. – Или вы хотите сначала утолить свое благочестие? Имеются благовония хекену, иуденеб, хесаит, тишепсес, мирра, ладан, кифи для святых жертвоприношений по самой сходной цене!
Сергий поднял руку, затыкая фонтан красноречия.
– Сначала обед, – приказал он, – и… три комнаты для отдыха.
– Две комнаты, – спокойно поправила его Неферит.
Эллин покосился на жрицу, облизал вдруг пересохшие губы, и мелко закивал.
– Эй! – крикнул он в сторону харчевни. – Тени, Абет, Имтес! Живо накройте обед на девять персон! Шерау! Подай нашим благодетелям кувшин александрийского!
Контуберний в полном составе прошел на галерею, где было заметно прохладней, чем в душном провале двора. У тонких колонн, поддерживавших навес, стоял большой стол, уставленный плетеными корзинками с тонкими лепешками, сложенными вчетверо, фруктами и копченым сыром, расписными кувшинами с вином, пивом и водой. Солнечные лучи, проникавшие под навес, расщеплялись шторами из разноцветных палочек, колыхавшихся между колонн. Пойманный свет линовал в тонкую полоску расставленные столики, стулья и скамьи. Народу на галерее было мало, в основном римские офицеры в одних туниках, бритоголовые жрецы и мелкие сановники в снежнобелых длинных одеждах из мелко плиссированной легкой материи. Между двумя дверьми в номера сидел на корточках писец и составлял счета, вписывая туда каждый проглоченный кусок.
Один из постояльцев, краснолицый мужчина в вонючей тоге, с шеей, короткой настолько, что чудилось, будто его круглая голова в бисеринках пота была насажена прямо на широкие плечи, встал и шагнул навстречу контубернию – то ли пьян был, то ли нагл до неприличия. При виде Неферит глаза его замаслились.
– Пройдем ко мне, крошка, и я разрешу тебе поиграться с одним очень большим предметом!
Сергий коротко, без замаха, ударил наглеца поддых. Тот согнулся, сипя от натуги, и Лобанов провел хук справа. Краснолицего приподняло над уровнем пола и швырнуло на перила. Хрупкие балясины не выдержали, мужчина полетел вниз, нелепо задирая волосатые ноги, и рухнул на холстину навеса. Холстина была крепка – выдержала, только опорный столб затрещал. Подброшенный навесом, краснолицый совершил кувырок назад и приземлился на мозаике. Надсмотрщики, радуясь работенке, бросились к обалдевшему постояльцу, подхватили его под белы рученьки и увели. Писец, сохраняя лицо бесстрастным, подошел к пролому в перилах, выглянул. Пошевелил губами, считая убытки заведения, и сделал приписку к счету.
Подвыпивший офицер, сидевший за столиком напротив, гулко захохотал, откидывая голову.
– Правильно! – вскричал он. – Туда его, вонючку!
Его сосед, коротко стриженный малый, в котором тоже угадывалась военная выправка, одобрительно заворчал.
– Кого я хоть двинул? – спросил Сергий, разминая пальцы.
– А, пустяки, – отмахнулся офицер, делая широкие жесты. – Какаято мелочь пузатая… О! За это надо выпить.
А тут и кучерявый Шерау подоспел, приволок кувшинчик александрийского, красного игристого. Две невольницынубийки мигом накрыли на стол, и голодный
