Рим. Тетралогия

контуберний задал работы писцу – глубокие закрытые тарелкипатины, чашки и кубки так и мелькали, наполняясь и опорожняясь с завидной скоростью.
– Значит, так… – сказал Сергий внушительно, дождавшись, когда Гефестай расправится с куропаткой. – Мы с Неферит идем… ээ… куда, вам знать необязательно, ибо сказано: во многих знаниях – многия печали. А вы пока пробегитесь по городу, обнюхайтесь, гляньте, не наследила ли тут одна рептилия. Сбор здесь!
– Бусде! – осклабился Эдик, и тут же наябедничал: – А Неферит не доела.
Жрица фыркнула и ответила в том духе, что набирать привес и походить на бегемотоподобную богиню Туэрис не намерена.
– Пошли, – сказал Сергий и подал руку паллакиде.
Та грациозно встала и пошла рядом с Роксоланом. Только тут он заметил, что девушка высока – всего на полголовы ниже его ростом. Неферит взяла Сергия под руку, и по спине у него пробежал холодок услады. Девушка не шла, а дефилировала, привлекая взгляды походкой, имевшей характер эротического танца.
– Ты танцуешь? – спросил Сергий.
Девушка искоса посмотрела на него.
– Это заметно?
– У тебя хорошо развиты «танцевальные мышцы».
– То есть? – спросила с интересом Неферит.
– Ну, ягодичные мышцы, мышцы живота, мышцы бедер…
– Аа… Что ж ты хочешь, я пришла в храм Исет… Изиды маленькой девочкой, а когда мне стукнуло семнадцать, я исполнила свой первый ритуальный танец.
– Станцуешь мне?
– Обязательно!
Они вернулись на набережную, и зашагали к центру города. Там, где Нил огибал дамбу для наведения наплавного моста, набережная расширялась в просторную площадь, обсаженную громадными раскидистыми сикоморами. Две пальмовые аллеи, мощенные гладкими каменными плитами, шли развилкой от западной стороны площади, украшенные двумя блестящими полированными обелисками. Когдато, во времена фараонов, эти огромные иглы по пятьдесят локтей высоты были облеплены листами яркожелтого азема – сплава золота и серебра, и горели на солнце так, будто плавились. Теперь же о былом великолепии напоминали лишь золотые навершия обелисков. Словно настроившись на волну Сергия, Неферит тихо проговорила, кивая на плиты под ногами:
– В давниедавние времена их покрывали раскатанным серебром… В полдень аллея была рекой белого пламени, отражая Ра, а в полночь свечение было холодным, как звезды…
Лобанов не стал уверять жрицу в том, что звезды – это колоссальные шары горящей материи, удаленные на чудовищные расстояния, а просто кивнул, соглашаясь.
– Ты сожалеешь о той поре? – спросил он.
– Не знаю. Что было, то прошло…
– Это верно… Ну, идем?
– Подожди, – удержала Сергия Неферит и показала на обелиски, – мы должны прийти, когда Ра окажется между столпами, как будто это рога Исиды!
– А смотреть надо именно отсюда?
Неферит кивнула.
Ожидание не затянулось – солнце уже выкатывало свой белый диск изза правого обелиска.
– Идем! – решительно молвила жрица. – Урмаа давно обещал сводить меня в подземелье храма, когда «наступит день и придет час». Я помню его слова. «Путь укажет Исет! – говорил урмаа. – Как жаждущий в пустыне идет от колодца к колодцу, так и тебе одолевать путь к КрепостидушиДхаути. Путь сей длинен и опасен, и крепкие двери преграждают его. Число этих дверей – четыре. Сколько столпов „сехент пет» держат небо над миром, столько и дверей…»
– А кто такой урмаа? – поинтересовался Сергий.
– Это степень священства, – объяснила Неферит. – Урмаа – значит «великий зрением». Сенноджем сын Саанахта настолько стар, что уже забыл имя свое… Он верховный жрец Исет.
– Ясно… Я понял так: чтобы добраться до сокровищ ХикуДхаути, надо сыскать ключи от четырех замков и отпереть четыре двери?
– Ты правильно понял, Сергий, – склонила голову жрица.
– И чего желает сердце твое, Неферит? – спросил Лобанов, уподобляясь египетским речевикам.
– Мы должны первыми снять печать с дверей ХикуДхаути! – с чувством заговорила девушка. – Нельзя, чтобы Зухос умножил свою силу. Тогда опустится ночь, и Сетх будет потирать свои красные лапы в злобном торжестве… Пусть великая тайна будет открыта нам одним, и боги укажут путь!
В конце аллеи вырастали исполинские пилоны в пятьдесят локтей высотою – башни с наклоненными стенами, между которыми находился вход в храм Изиды. Стены пилонов были покрыты огромными рельефами, изображавшими Изиду, Благостную Праматерь, Вестницу Непостижимого, кормящую грудью малыша Хора. Голову Изиды продолжали изогнутые рога, между которых был вписан солнечный диск.
– Мы пришли! – с легкой дрожью в голосе сказала Неферит, и толкнула гигантскую створку храмовых дверей, обитую бронзовыми листами со сверкавшими