Четверо крутых парней, владеющих мастерством древнего боевого искусства ‘панкратион’, уходя от преследующей их банды наркоторговцев, попадают в Древний Рим.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
Прыткие ребятки, прыткие… Где Сергий сейчас?
– Он здесь. Он идет за тобой… – неожиданно незнакомец взмолился: – Отпусти меня!
– Нет, – отказал Зухос, соображая. – Где их можно найти?
Незнакомец помолчал, и выговорил монотонным голосом:
– В ксеноне «Стиганора»…
– Ты все сказал?
– Они собирались идти к ЗешерЗешеру…
– Уже лучше. Ступай…
Незнакомец развернулся и убрел походкой слепого.
– ЗешерЗешеру… – повторил мужчина, и лицо его просветлело. Он понял, куда слить свой нерастраченный гнев.
Прибавив шагу, Зухос бодро пошагал дальше, к пилонам фараонова дворца, где нынче проживал номарх. Пышные сады дворца примыкали на юге к ИпетРесит, а перед пилонами от Царской Дороги отходила Восточная улица. Прямая и затененная старыми каштанами, она вела прямо к римскому военному лагерю. Подходящее место… Зухос внимательно осмотрелся. Главное – верно выбрать жертву… Вот, самое то!
К нему навстречу, окруженный свитой, шагал сам номарх, плотный и потный Квинт Нигидий Хилон. Впереди него печатали шаг четверо легионеров в парадном, позади брела шестерка ликторов, тащивших на плечах вязанки фасций. Два раба шли, почтительно поддерживая тучного римлянина, а третий ступал сзади и нес большой зеленый зонт.
Зухос остановился, делая могучий посыл. Замер и эдил. Ликторы с легионерами сбились в кучу, бестолково топчась. Неожиданно глаза их опустели. Легионеры выхватили мечи и набросились на ликторов.
– Руби их! – азартно восклицал Зухос. – Коли!
Ликторы валились на плиты Царской Дороги, заливая ее кровью из страшных ран. Упала отрубленная рука, покатилась голова… Уничтожив ликторов, легионеры схватились между собой, не защищаясь, а лишь нанося удары. Они убивали друг друга молча и яростно, лишь громкое дыхание вырывалось из их оскаленных ртов. Последний легионер, оставшийся в живых, постоял, тупо глядя на кучу мертвых тел, деловито приставил свой меч к груди, и с размаху упал оземь. Выгнулся, подрагивая мускулистой ногой. Острие гладия вылезло из спины, окрашенное кровью.
Зухос глубоко вздохнул. Зрелище его позабавило – и уняло тягу к убийству. Хлопнув в ладоши, он сказал:
– Номарх, слушай меня!
Квинт Нигидий Хилон вытаращился, внимая слову.
– Я сейчас уйду, – сказал тот, – а ты собери отряд и беги хватать Зухоса! Видишь, что этот гад учинил?! – бывший жрец обвел рукою место побоища. – Запоминай! Зухос отправился к ЗешерЗешеру, его настоящее имя – Сергий! С ним еще трое – Александр, Гефест… или Гефестай, и Эдуардус. И еще четыре раба! Понял?
Номарх заторможено кивнул.
– Молодец… Схватишь всех восьмерых! Но не убивай, слышишь? Отправишь их в каменоломни!
– Слушаю!
– Надо говорить: «Слушаю и повинуюсь!» – развлекался Зухос.
– Слушаю и повинуюсь!
– Молодец! Сосчитаешь до пяти и приходи в себя. И исполняй мой приказ!
Зухос махнул рукой слугам, и поспешил удалиться, а номарх забубнил на египетском:
– Уа, сон, хемет, туа, сас…
На счет «пять» он сильно вздрогнул, не выдержал и заорал, с ужасом обозревая свиту – десять окровавленных трупов.
– На помощь! – завопил он, не трогаясь с места. – На помощь!
На Восточной улице показался римский патруль. Легионеры двигались неспешно, но, узрев трясущегося номарха, махом обрели резвость.
– Ну, все, – хмыкнул Зухос, выглядывая изза кольчатого ствола пальмы. – Дело на мази. В гавань!
Слуги дисциплинированно построились, провожая хозяина к реке.
Переправа на западный берег не заняла много времени – миапарон плавно обогнул остров, одолел канал за участком суши, со всех сторон окруженным водой, и причалил к ступеням Рамессеума. Касаясь секхема под полою химатия, Зухос сошел на берег и поднялся к заупокойному храму Рамсеса Великого.
За минувшие века песок стер со стен пилонов красочные росписи, но с глубоко врезанными барельефами, словно утопленными в камень, ничего поделать не мог. Окинув взглядом громадную каменную плоскость, изрезанную фигурами Рамсеса, Зухос прошагал прямо в ворота храма. Створы их обвисли, от золотых украшений остались лишь отпечатки, более светлые на фоне патины, затянувшей бронзовые листы. Никто не охранял Рамессеум, воздвигнутый за упокой души великого фараона, но и тащить отсюда особо было нечего. Так и стоял «Дом миллионов лет», ветшая и выветриваясь.
За воротами, во внутреннем дворе, высилась гигантская статуя Рамсеса из розового сиенита. Она изображала фараона, восседавшего на троне, и от земли до короны на голове изваяния было тридцать пять локтей!
Бывший жрец Себека шагнул в тень сводов гипостиля, в «зал божественного откровения». Здешние фрески не стерлись и не поблекли.
