Четверо крутых парней, владеющих мастерством древнего боевого искусства ‘панкратион’, уходя от преследующей их банды наркоторговцев, попадают в Древний Рим.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
полоска прочертила ее там, где лопалась кожа, выдавливая густые шарики крови. Еще удар, еще, еще, еще… Хатиаи очень старался, всю душу вкладывая в избиение беззащитного, и получал от процесса огромное удовольствие. Быстро выдохшись, он стегал Сергия, шумно дыша и сопя, а Лобанов молчал. Он не потому терпел, что берег достоинство. Просто не хотел доставлять удовольствия Хатиаи.
И вот добровольный палач притомился. Задыхаясь, Хатиаи сказал:
– Воды! Облегчим участь Сергия!
Надсмотрщик поднес Хатиаи кувшин, тот взял его и опрокинул на спину Роксолану. Лобанов вытаращил глаза и зарычал от резучей боли – вода была соленая! Наверное, облей ему спину смолой и подожги – было бы не так больно. Едкая соль грызла оголенные нервы, напуская в мозг ослепительного света боли, одновременно затемняя рассудок. А палящее солнце добавляло «острых ощущений», прижигая кровенящую спину. Лобанов задыхался от мучения, оно находило волнами, а в промежутках, когда было просто больно, у Сергия пробивались отрывочные мысли. О мести. О жизни. Выжить! Во что бы то ни стало! Через боль, через проклятое солнце! Выжить! Иначе не дождаться мига возмездия, вожделенного мига, выстраданного в буквальном смысле этого слова!
Бил гонг, топотали мере, спеша окунуться в пыль «ямного прииска», как в этом времени называли карьер. Сколько он лежал, Сергий не помнил. Да и как это определишь? По солнцу? А как на него глянуть, ежели валяешься мордой в землю?
Неожиданно стало легче. Его отвязали от штырей и понесли.
– Тты ззайди ссначала, – донесся голос Заики.
– Угу… – ответил ктото незнакомый.
Лобанов ощутил касания чужих рук. Его протащили в клеть и уложили животом на траву.
– Спасибо… – прохрипел он.
– Дда… дда… – взволновался Заика, и еле договорил: – Дда чего там… Щас мы…
Сергий услышал плеск воды. Теплая – пресная! – вода пролилась на израненную спину, смывая соль и пыль. А после Роксолан унюхал резкий, непонятный запах.
– Щас Ттахарка ттебя ттравами пполечит…
Какаято теплая кашица размазывалась по спине, под бормотания и молитвы на невразумительном нубийском. Сергия посетило дежавю. Парфия, Антиохия… Авидия Нигрина лечит его исполосованную спину… И трава похоже пахнет…
– Спасибо, Тахарка… – выдавил Лобанов. – Уходил бы ты отсюда… Забирай Кашту и уходи!
Тахарка проворчал чтото посвоему. Аккуратно прикрыв спину Лобанова куском ткани, вымоченном в крепко пахнущем настое, Тахарка пробормотал:
– Вас обоих выдал Хори, Хори Косой… – и ушел.
– Заика, – попросил Сергий, – передашь это Ахми? Или Гефестаю? С ним хоть все в порядке?
– Жживой он, шшишку наббил, и ввсе…
День двадцать пятый длился для Лобанова очень долго. Он то спал, то лежал и терпел, подгоняя свой организм: восстанавливайся скорей, скорей, восстанавливайся! Боль спадала медленно, постепенно. После полудня ощущения переменились – спину стало щипать. Травы, наверное, начали действовать… И чего там еще этот нубиец наложил в свое зелье?
К вечеру и щипать перестало. Спина словно коркой покрылась. Сергий шевельнуться боялся – вдруг лопнет?
А вечером шене ожило. Сергий терпеливо дожидался новостей. И дождался.
Вымотанный, но довольный Ахми пролез в клетушку, и сразу доложи г:
– Хори Косого мы наказали. В пасть его поганую навоза напихали, а рукиноги ломом перебили… Он весь день провалялся на горячей скале. Мычал сперва, а к полудню спекся…
– А Кашта? – спросил Сергий.
– А нету его! – хихикнул Ахми возбужденно. – И Тахарка пропал…
– Молодцы… – натужно похвалил Лобанов. – А побег мы еще организуем…
1. Нубия, Ипермек, храм Льва
В городишке Севене, где дома и храмы крепко сидели на возвышенной части острова Неб, было не так душно – широкие рукава Хапи, обтекавшие остров, смягчали жару, словно уносили с собой, по течению. Отвесные стены речных берегов сближались настолько, что земли для посевов у их оснований не хватило бы и муравьям, а далее к югу долина реки сужалась еще сильнее, отмечая первый порог.
Зухос ленивым взглядом обвел храмы из белого известняка и красного гранита, отороченные темной перистой полосой высоких пальм. Он почти на месте. Он стоит у Врат Юга. Остается всего ничего – подняться за четвертую ступень порогов, в страну Нуб, и там, в храме Льва, добыть последний ключ… И откроются ему великие тайны, доселе хранимые в ХикуДхаути, и обретет он величайшее могущество, и весь род человеческий обратит в своих подданных… Зухос счастливо улыбнулся, и бегом спустился по лестнице, ведущей с холма к южной оконечности острова, где стояла толпа его слуг.
– Семь и семь раз к ногам моего владыки
