Рим. Тетралогия

припадаю я! – низко склонился Торнай, порываясь пасть ниц.
Остальные слуги повторили его движение. «И впрямь ляпнуться готовы!» – подумал Зухос.
– Грузимся! – буркнул он, и слуги бросились к пристани, где покачивались три иму, прогулочные лодки. Одолеть пороги на прежней барке было делом невозможным.
Люди быстро расселись и ухватились за весла. Зухос залез в иму последним, устроился под навесом, и дал отмашку. «Ну, за четвертым ключом!» – подумал он.
Торнай затянул песню, и все гребцы ее подхватили:
Хехо! Хехо!
Наши весла бьют о волны.
Хехо! Хехо!
Нос иму взрезает воду.
Хехо! Хехо!
Наш корабль стремится к цели.
Хе!
Вот и первый порог. Побелевшая, словно от бешенства, вода с ревом катилась под уклон, разбиваясь между черных скалистых островков на хлещущие брызгами потоки. Жернова!
Слуги поспрыгивали в воду и руками проволокли иму по вырубленному в граните каналу, пока не выбрались на чистую воду. И потянулись дни пути. Весельщики выкладывались по полной, но течение великой реки пересиливало греблю.
Миновав четыре гигантские фигуры Рамзеса, по тридцать локтей каждая, попарно стерегших вход в пещерный храм, иму вышли ко второму порогу. Здесь, на изрытых скалистых берегах острова Уронарти, стояла крепость, а гдето там, на востоке, между горами и пустыней, ворочают камни «охотники на крокодила»… Там им и место, убогим! Зухос с удовольствием отпил вина, щурясь изпод навеса на блистающие гребешки волн. Хорошо!
Проследовав мимо еще четырех крепостей, иму вышли на крутую излучину, и на фоне береговых утесов забелел городишко ГемАтон. Здесь и заночевали, ибо утром их ждал третий порог, длинная стремнина, сразу за концом излучины, где Хапи, бурля у подножий крутых утесов темного песчаника, резко менял направление русла. Эти пороги задержали путников на четыре дня, а четвертые – на все пять.
Долина реки сузилась, она будто усохла в знойном мареве, но иногда разливалась гладкими сверкавшими озерами, окаймленными зелеными щетками тростников. Повсюду из воды торчали громадные квадратные морды бегемотовхте, вокруг иму кружили крокодилыэмсехи, словно приветствуя Зухоса. Их гребнистые чернозеленые спины блестели во множестве.
Скалистые края долины начали спадать по высоте, широкие, сухие балки, заросшие колючими деревьями, прорезали берега. На склонах шелестели пучки жестких трав, кустарники пятнали засохшую и растрескавшуюся глину темными разрывчатыми лентами. Зато звездчатые метелки папируса нависали над водами, загораживая болотистый берег непроницаемой зеленой стеной двенадцати локтей в высоту.
– К берегу! – скомандовал Зухос, углядев узкий прогал в линии высоких трав, а за ним – круглые хижины с коническими крышами, облепившие гряду холмов. – Вооружитесь!
Хоть он и в хороших отношениях с царицей Аманишакете, но нубийцы – народец агрессивный. Вон, даже римляне с ними не справились, повоевалиповоевали, да и замирились.
Слуги живо высадились и окружили Зухоса обычным порядком. Среди слуг мелькали и черные лица, но никто из них уже не помнил, какого он родуплемени. Теперь у них была иная семья, иной патриарх, иной царь, бог и герой – Зухос. И, если бы он не сдерживал их порывы, они бы все отдали за него и плоть, и кровь, и душу.
Первыми гостей встретили дети нубийцев – черные голыши. Глазастые и зубастые, они визжали и вопили, скача вокруг. Осанистые воины, курчавые, с бородками, заплетенными в косички, сжимали рукоятки коротких мечей на поясах из жирафьих шкур, но угрожать не угрожали. Проявляли беспокойство лишь их жены и дочери, замотанные в ярчайшие ткани и увешанные целыми связками бус и ожерелий. Хижины стояли как попало, чередуясь без порядка, то сбегаясь, то разбегаясь по верхушке плоского холма, а потом в этом хаосе проявилась система, свободное пространство организовалось в подобие извилистой улицы, и круглые халупы выстроились в два ряда по обе стороны от нее. Улица спустилась с холма, обогнула соседнюю возвышенность и уперлась в стену из кирпичасырца, ограждавшую огромный квадратный двор, занятый храмом Льва.
В массивных колоннах храма, в его пилонах с наклонными стенами угадывались зодчие ТаКем. На дальнем холме дыбились три или четыре пирамиды – маленькие, локтей двадцати от земли до макушки, сработанные из камня, но не приземистые и основательные, как в Египте, а остроконечные, вытянутые в высоту.
– Ждите меня здесь! – приказал Зухос слугам, и вошел во двор храма.
Добрая половина двора была отдана под хафир – рукотворное озеро, окруженное статуями каменных львов, разинутые пасти которых служили водостоками. Храмовую дверь с боков стерегли лежащие львы из розового гранита,