Рим. Тетралогия

а стены пилонов были расписаны на тему похождений львиноголового бога Апедемака во всех его ипостасях. Вот Апедемак, шествующий во главе процессии богов. В его правой руке скипетр, в левой – знак жизни, на плаще изображен крылатый лев, на голове – корона; вот Апедемак, стоящий на боевых слонах; вот он же – на крокодиле…
Зухос вошел в храм, и со стен на него холодно глянули гигантские змеи, поднимавшиеся из лапчатых листьев аканта. Изза пузатых колонн донеслось хоровое пение. Жрецы старательно голосили:
– «Привет тебе, бог великий, могущественный рукою, бог великий, носящий тайну Апедемак, который является к призвавшему его! Скрыта сущность его, не видит его никакой глаз, нет ему преград на небе и на земле! О, бог великий, дышащий знойным дыханием на врагов своих, истребляющий всех, кто злоумышляет против него! Владыка ярости, великий своей наружностью, победный и сильный, дающий нам всю жизнь и могущество, здоровье всякое и всю радость!»
Пользуясь тем, что жрецы были заняты исполнением хвалебной песни, Зухос проскользнул в святилище. Оно было квадратным в плане, а свет, пробивавшийся в крошечные окошки, скрещивался на изваянии четырехрукого и трехголового Апедемака. «Здесь!»
Волнуясь, бывший жрец осмотрелся. В каждой из стен было по глубокой прямоугольной нише, в которые утапливались плиты, исписанные иероглифами ТаКем и значками страны Нуб вперемежку.
Зухос вчитался в надпись на левой плите, и бросил – не то! Перешел к средней, что хоронилась в нише напротив входа, за статуей. Знак некхакха! Та самая дверь! Сердце зачастило… Вложив царский кнут в отверстие, он нажал осторожно, и плита с шорохом повернулась на шарнирах, открывая полутемную каморку. Дохнуло пылью, не тревожимой тысячи лет. Тяжелая гранитная доска висела на стене, глубоко продырявленная иероглифами. Не дыша, Зухос вчитался. «Тебе, ищущему пути к порогу ХикуДхаути! Оставь надежды и забудь о желаниях, возьми в ум свой: тебя не сочли достойным великих тайн и направили на глухую окольную тропу, дабы не ступала нога твоя дорогой истины. Смирись!»
Прочитав надпись, кандидат в фараоны сначала даже не уразумел смысла. Рассудок его отказывался понимать сказанное. Скользя пальцами по фигурным выемкам значков, Зухос читал снова и снова, однако иероглифы оставались теми же, и значение их не менялось.
Он был как во сне. Бездумно, без смысла и цели, кружил вокруг трехглавого бога, глядя под ноги и шевеля губами, будто считая шаги. Древние его унизили! Не сочли достойным… Кого?! Самого Зухоса! Гадский урмаа! Зухос замычал, не в силах удерживать в себе боль и злость. Этот жалкий старикашка, словно в насмешку прозванный «великим ясновидцем», провел его, как недоразвитого ребенка!
Спотыкаясь, отвергнутый вышел в зал, где жрецы старательно выпевали гимны. Эти постные лица, осиянные мистическим жаром, вдруг разъярили Зухоса. Он затрясся как в лихорадке, и заорал:
– Встать!
Коленопреклоненные жрецы поднялись с пола, их лица приняли глуповатое выражение, а глаза остекленели, словно замененные искусной подделкой из блестящих камушков.
– Всем утопиться!
Жрецы развернулись кругом, толкаясь, и побежали, валко и грузно. Одолев ступени, они с ходу попрыгали в хафир. Было чтото неестественное и отвратительное в том, с какой готовностью жрецы окунали головы, как разевали рты и набирали воды в легкие. Они захлебывались кашлем, раздирали себе горло пальцами, но чужая воля перебарывала все позывы к сохранению жизни, и вот пять, шесть, семь, восемь… восемь утопленников медленно закачались на мелкой волне, поникнув, распустив мокрые одежды, замерев с искаженными лицами. Голубая вода лишь оттеняла безжизненность тел.
Не обращая более внимания на убитых, Зухос присел на лапу гранитному льву и задумался. Удар, нанесенный ему, был страшен – ужасная правда придавила, мешая дышать и жить. Он проделал такой путь! Вверх по всему Нилу! И для чего?! Чтобы древние приложили его мордой о стенку? «Не достоин!» Ха! Это онто?! «Смирись!» Да как же можно смириться с разбитыми надеждами?! Он шел сюда, чтобы забрать последний ключ от врат, за которыми его ждала Абсолютная Власть! Да где там – шел – летел! Летел и грезил, как войдет в ХикуДхаути, как прочтет древний рецепт и приготовит средство… Он бы принял его и сразу бы тронулся в обратный путь, по дороге превращая в слуг всех – солдат, жрецов, землепашцев! Не разбирая пола и чина, племени и цвета кожи! И, когда бы он прибыл в Дельту, весь Египет был бы его! А теперь что?!
Зухос выл и корчился – в душе. Внешне он больше напоминал статую.
«Сам виноват!» – прошила его трезвая мысль. Надо было все проверить – досконально. Убедиться, что урмаа сказал правду, и лишь потом