Рим. Тетралогия

поделятся с ним золотыми статерами!
– Давай в Джеме! – решил Зухос.
Нетерпение сжигало его. Потратив массу времени на погоню за фантомами взбалмошной юности, он спешил наверстать упущенные дни, сжимая их в минуты.
Зухос сошел на берег и зашагал по пустыне, редко оживляемой корявыми акациями, да кустами тамариска, но набитая дорога не была пуста – по ней двигались толпы фиванцев, нарядных и радостно возбужденных в канун великого праздника Опет.
Впереди, прикрытый легкой дымкой, у самого подножия Ливийских гор, стоял обширный поселок бальзамировщиков и прочих мастеров ритуальных услуг, обнесенный высокой кирпичной стеной из обожженного на солнце нильского ила. На севере стена почти примыкала к Дому Сети, а на востоке ее разрывали главные ворота, через которые вносили покойников.
Ихто Зухос и миновал. Он стремительно шагал мимо мастерских ткачей, гробовщиков и лакировщиков. Мимо многочисленных лавочек, торговавших саркофагами всех форм и размеров, грубым и тонким полотном, вытканным с благословения богини Нейт и шедшего на бинты для мумий, амулетами из малахита, халцедона, сердолика, лазурита в виде медальонов, ленточек, подголовников, угольников и треугольников, фигурками богов и ушебти – «ответчиков» и помощников в «стране вечности». Мимо чиновников, принимавших заказы от родственников умерших – они записывали на восковых табличкахцерах имя и фамилию ушедшего на Запад, в страну Аменти, указывали, какие изречения начертать на его гробу, а какие на стенах усыпальницы, ставить ли статую в гробнице, устанавливать ли стелу, предлагали клиентам печатки из обожженной глины – их закапывали в землю, чтобы обозначить границы могильного участка. Вокруг каждого чиновника стояли кучки одетых в траурные одежды вдов, вдовцов и сирот, чьи лбы, а иногда и щеки были измараны нильским илом. Особенно большая толпа окружала управителя жертвенной бойни храма Амона, толстого и важного человека, разъяснявшего со снисхождением, какое освященное животное лучше принести на алтарь.
Зухос, одурев от жары, плаксивого вытья и громких соболезнований, прошел за ворота к большому бассейну, облицованному камнем, залитому раствором соды, в котором плавали тела покойников. Молчаливые хоахиты изредка вылавливали хорошо отмокший труп и совали его в сушилку с высокой каменной трубой – тяга была хорошая…
Обойдя бассейн, прикрытый легким навесом из жухлых пальмовых листьев, бывший жрец выбрался к низкому каменному зданию необычайной длины, Уходящему в перспективу – это был дом бальзамировщиков. Поежившись, Зухос перешагнул порог мрачного зала, выложенного камнем. В нос ударила смесь резких ароматов – разогретой смолы, мускуса, розового масла – и тошнотворного запаха мертвечины, чье разложение было прервано искусникамитарихевтами.
Войдя со света, он ничего не увидел, а когда проморгался и вытер слезу, из полутьмы выделились длинные гранитные столы с телами умерших. Сутулые парасхиты, орудуя ножами и крючками, вскрывали трупы, раскладывая органы по разным сосудам.
Морщась и кривясь, Зухос прошел в следующий зал, продолжавший анфиладу. Узкие окна заливали зал рассеянным, но сильным светом. Здесь тоже стояли столы с препарированными мертвецами. Тарихевты в личинах Инпу, которого эллины звали Анубисом, обертывали мертвецов бинтами, пропитанными в священных маслах и эссенциях, врезали в мышцы амулеты и выпевали слова благодарения божествам. Пели тарихевты вразнобой, под ногами у них крутились мальчишкиприслужники в масках Хора, а тут еще плакальщицы добавляли вою – они сидели в головах и в ногах каждой мумии, одна с регалиями Изиды на голове, другая – со знаком Нефтиды, и голосили, голосили, голосили…
Один из тарихевтов заметил постороннего, и сорвал с себя маску, открывая возмущенное лицо.
– Вон отсюда! – закричал он. – Кто пропустил смертного в дом?! Вывести его отсюда!
– Утихни! – рявкнул Зухос, и тарихевт сомлел – его плечи опустились, голова поникла, а лицо обессмыслилось. – Отойдем, поговорить надо…
Тарихевт послушно отошел. Выбрав болееменее тихое местечко в первом зале, Зухос сказал:
– Мне нужно золото! Покажи, где ваша кладовая!
– Какая? – сонно спросил тарихевт.
– Та, где вы храните золото!
– У нас нет золота…
– Дай серебром!
– Вчера у нас еще лежало серебро, таланта два, но сегодня утром жрецы из ИпетСут забрали его…
Зухос взбеленился. Оглядевшись, он поманил парасхитов, и указал на тарихевта:
– Разделайте этого!
Парасхиты, послушные его воле, поволокли тарихевта на вскрытие. Тот не сопротивлялся, безучастно моргая и пуская слюну. Его положили на каменную столешницу и, вознеся молитву,