Четверо крутых парней, владеющих мастерством древнего боевого искусства ‘панкратион’, уходя от преследующей их банды наркоторговцев, попадают в Древний Рим.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
на мозаичный пол, открывая взгляду молодое, налитое тело. Груди девушки были не по возрасту велики, а их розовые соски оставались похожими на мягкие ягодки, ничуть не набухнув от возбуждения. Плоский живот поджимался, словно Юлия вступала в холодную воду.
– Ложись!
Заторможено отступая к ложу, Юлия медленно стащила покрывало, словно не разумея сути отданного ей приказа. Под покрывалом обнаружился тюфяк, сшитый из леопардовых шкур, застеленный тонкой пурпурной простыней. Зухос не стал дожидаться, пока девушка поймет его желание. Он повалил Юлию на кровать, одновременно сдирая с себя тунику. Рывком раздвинув девушке ноги, он вошел в нее, как меч в ножны. Юлия закричала от боли, выгибаясь дугой, но Зухос заткнул ей рот ладонью, и продолжал возвратнопоступательные движения, пока не получил разрядку. «Шива наполнил свою шакти!» – припомнил он стародавние тантрические упражнения. Тяжело дыша, он выпрямил руки, разглядывая неподвижное лицо с мокрыми дорожками, оставленными слезами.
– Больно было?
– Да, – выдавила Юлия, придавленная туловом насильника.
– Ничего! Потерпишь!
Утолив жажду плоти, он восхотел утолить свое тщеславие, и снял заклятье.
– Я – Зухос! – величественно измолвил он.
В ответ он ожидал любого проявления ужаса – крика, хриплого стона, обморока, – а дождался тяжелой, свинцовой ненависти.
– Грязная, похотливая, вонючая гиена! – выцедила Юлия, как выплюнула. – Ублюдок крокодилихи! Ненавижу тебя! Трусливое ничтожество! В тебе нет даже наималейшей капли мужества, ты, жалкий урод! По своей охоте тебе отдастся лишь престарелая шлюха, пьяная и слепая, не разглядевшая тот жалкий огрызок, что болтается у тебя между немытых ног! Дрисливое убожество с прокаженной душой!
– Молчи! – взревел Зухос. Он схватил Юлию за длинную, стройную шею и сжал пальцы.
– Уррод… – просипела Юлия за секунду до того, как хрустнули ее шейные позвонки.
Бывший жрец отпустил обмякшее тело. Кряхтя, освободился, и глянул на вялый член. «Огрызок» был вымазан кровью. Раздраженно вытерев его дорогим покрывалом, его обладатель оделся, и посмотрел на Юлию. Девушка лежала на постели, раскинув руки, свесив ноги, и пугала мертвой недвижностью. Красота цветущего тела увядала на глазах.
У Зухоса пропало все настроение.
– Чтоб вас всех Сетх задрал…
Прошагав обоими дворами, он выбрался на Царскую Дорогу. И куда теперь? Ему стало скучно и противно.
– Господин… – робко окликнул Торнай. – Куда теперь?
Тот хмуро глянул на своего слугу, и пробурчал:
– В ИпетСут…
Шагая по дороге, попадая то в плотную тень сфинксов с бараньими головами, то в зыбкую сень старых каштанов, Зухос вернул себе обычное расположение духа. ИпетСут! Да, это верное решение. Храм Амона Фиванского – самый богатый в Египте, в его сокровищницах лежат сотни талантов золота.
– Поспешим!
Даже обширные сады Амона, разросшиеся буйно и пышно, не могли скрыть исполинских построек ИпетСут. У подножия гигантских пилонов стеснились пестрою толпой бродячие торговцы, криком завлекавшие охотников прикупить трещащий от спелости арбуз или рясную гроздь винограда, фиги и смоквы, изжаренную дичь и полупрозрачные, тонкие, духовитые лепешки.
– Торнай, – сказал Зухос, – проводите меня до хранилища ладий и вернетесь сюда!
– Да, господин!
Он обогнул колоссальный пилон высотою в восемьдесят локтей, левая половина которого так и осталась недостроенной, и пошел вдоль кирпичной стены теменос, пока не набрел на молодого жрецауаба, то бишь «чистого». На уабе была надета длинная юбка с бретелькой через плечо, он развешивал на веревке леопардовые шкуры для проветривания. Еще один уаб сидел на корточках и усердно начищал посох жреца постарше рангом, итнечера, «божественного отца».
– Как звать? – спросил Зухос уаба, проветривавшего шкуры.
Уаб пожал плечами в недоумении.
– Симехет, – сказал он, – а что?
– Снимай! – велел Зухос и показал на одеяние уаба.
Симехет нахмурился, но тут же черты его лица разгладились. Он спокойно снял с себя одежду и передал ее Зухосу. Второй уаб вскочил, но Зухос выбросил руку жестом усмирения:
– На место! Спать! Забыть!
Жрец уронил посох, и упал, погруженный в сон без сновидений.
Зухос быстро переоделся и поспешил в храм.
Он пересек первый двор, оставляя слева трехчастное святилище из песчаника с колоссами Сети у входа, а справа – грандиозный киоск Тахарки из десяти папирусовидных колонн, окружавших массивный алебастровый алтарь, где статуи Амона очищались под лучами солнца в первый день нового года. Пройдя за южный портик в маленький гипостильный зал, Зухос вышел к темным святилищам
