Рим. Тетралогия

Ночь выдалась прохладной, совсем как в месяц мехир. Дышалось легко, и в пот не бросало. Зухос снова надел темный химатион с крючкообразным узором по краю. Белые одежды жреца не подходили для тайного дела…
Римская трирема стояла на месте. На палубе ее торчал один дозорный, скорчившись в позе крюка и клюя носом – а журчание воды, набегавшее с Нила, действовало снотворно.
По одному подтянулись слуги, тоже замотанные в черное.
– Дозор на берегу выставлен? – спросил Зухос.
– Трое человек, – доложил Икеда. – Все бдят.
– Этих снять! Не мучать, просто убить. Икеда, Небсехт, Инар! Займитесь!
Три тени бесшумно расплылись в темноте.
– Так, я на борт, – сказал Зухос. – Свистну – поднимайтесь.
– Да, господин… – прошелестело в ночи.
Жрецвор, жрецнасильник спокойно подошел к перекинутым на берег сходням и поднялся на борт триремы. Дозорный, дремавший рядом, тут же вздрогнул и спросил голосом, четким спросонья:
– Стоять! Кто таков?
– Я – Зухос! – последовал невозмутимый ответ.
– Стоять… – нерешительно повторил дозорный, молодой еще парень из иллирийцев.
– Меч при тебе? – скучно спросил Зухос.
– При мне…
– Приставь его острием к груди, а рукояткой к мачте… Приставил? Вот, молодец! А теперь дотянись до мачты руками, обхвати ее и резко подайся вперед!
Парень исполнил все в точности, и гладий вылез у него из спины. Оглядевшись, Зухос спустился ниже, в духоту гребной палубы. Там тлел огонек в плошке, почти не давая света, но поглощая и без того спертый воздух.
– Здорово, ребята! – громко поприветствовал рабов Зухос. – Подъем! Нечего дрыхнуть!
Гребцы заворочались, зазвенели цепями, ропот поднялся, сменяясь злобными причитаниями и бранью.
– Чего надо?! – раздался голос из темноты. – Ночь еще!
– Я – Зухос! – провозгласил ТотКтоВелит. – Я пришел дать вам свободу и землю!
Шум пробежал по всем палубам, покрываемый возгласами изумления и неверия. Зухос запалил от плошки просмоленный факел, стало светлее. Он увидел ряд скамей, сидящих и лежащих вповалку гребцов, худых и черных от грязи, толстые рукояти весел.
– Короче, – сухо сказал ТотКтоВелит. – Мне нужна эта трирема, и я беру ее. А вам надо сделать следующее. Когда мои люди отчалят, вы потихому опускаете весла и гребете. Предупреждаю сразу – трирема потащит на буксире тяжелый корабль, поэтому работайте как следует!
– И долго? – донесся с нижней палубы наглый голос.
– Поднимемся чуть выше Уасета, и вы свободны! Сейчас вас накормят и напоят, и к делу…
– Цепи бы снять! – пошли просьбы. – Все лодыжки стерло это поганое железо!
– Потерпите – тут недалеко! Не буду же я цепи расколачивать под боком у римского лагеря! Торнай!
Тихие шаги озвучили восхождение на борт.
– Слушаю твой зов, мой господин… – послышалось смиренное.
– Поднимайтесь! Икеда вернулся?
– Да, дозора больше нет.
– Отлично! Пусть Икеда и Леонтиск таскают провизию, кормят гребцов, а ты бери своих и дуй… сам, знаешь, куда!
– Будет исполнено, господин…
Зухос с облегчением выбрался на палубу. Над Египтом взошла луна, пуская по Нилу сверкавшую дорожку. Неподвижные листья пальм застили черносинее небо. Из города докатывались звуки музыки, пьяные голоса горланили песни. Через гущу садов пробивались отблески костров. Город гулял.
Тихий свист разнесся над водами гавани, и ТотКтоВелит встрепенулся. Он подозвал слуг, разбежавшихся по палубе, и послал их на корму.
– Небсехт! Отдавай концы с кормы! Хойте! А ты с носа! Живо!
Наклонившись над люком, ведущим в глубину гребных палуб, Зухос послушал множественное, жадное чавканье и хлюпы, и крикнул задушенно:
– Подгребаем задним ходом!
Весла опустились в воду почти без всплеска, загребли, и трирема медленно подалась назад. За кормой вырастала темная масса – священная ладья «УсерхатАмон». Свист повторился.
– Тормози! – крикнул Зухос приглушенно.
Весла разом плюхнулись в воду, задерживая движение корабля. Корма триремы глухо стукнулась о нос «УсерхатАмон». Заскрипело дерево.
– Икеда! – послышался голос Торная. – Принимай!
Буксирные канаты развернулись в ночном воздухе черными змеями и упали на палубу триремы.
– Крепим!
– У меня все!
– У меня тоже!
– Держится!
– Готово, господин!
– На руле стоят? – осведомился Зухос.
– Хойте и Граник!
– Вперед помалу!
Гребцам было несподручно грести, не слыша ударов барабана и переливов флейты, отмеряющих такт гребли, но что только не сделаешь ради воли? Трирема медленно выгребала на реку, волоча за собой громаду священной ладьи.
Зухос, довольно