Четверо крутых парней, владеющих мастерством древнего боевого искусства ‘панкратион’, уходя от преследующей их банды наркоторговцев, попадают в Древний Рим.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
вырваться не могу, а надо бы весточку передать одному человечку. Он мой агент. Торговый, разумеется! Зовут его Бицилис, он из даков, живет в белом домике напротив храма Юноны, у него еще на стене намалеваны две греческие буквы – «омега» и «кси». Они тут все бородаты, но Бицилиса ты сразу узнаешь – у него одна бровь «ступенькой» срослась. Встретишь его – скажешь, что весь товар сгрузили в Бендисдаве, пусть забирает поскорее. Запомнишь?
– Весь товар сгружен в Бендисдаве, – повторил Гай, – пусть поскорее забирает.
– Только надо сегодня же с Бицилисом повидаться… Передашь?
– Передам!
И Гай Антоний крепко пожал руку Публия Апулея Юста.
День склонился к вечеру, минула ночь, и ранним утром переселенцы тронулись в путь. Дорога была хороша – прямая и твердая. Солнце еще и не думало садиться, когда караван достиг городка под названием Гермосара: несколько невзрачных зданий красного кирпича, два приземистых крепких сооружения из серого камня, множество непрочных домишек, наскоро и неумело сложенных из бревен. Пограничный стандарт. Коновязи отполированы от долгого пользования, воды в поилках не видать под опавшими листьями.
Возник соблазн остановиться на ночь, но Сергий уговорил Дионисия Эвтиха не задерживаться.
И караван двинулся дальше по дороге на Апул.
Не доехав до города, переселенцы остановились в долине Марисуса, где им выделили участки земли. Обычным гражданам давали по тридцать пять югеров земли бесплатно, легионерыотставники получали по шестьдесят и одной второй югера на человека, считая землю на склонах гор по полтора югера за один, а покалеченному солдату преторианских когорт выделили целых двести югеров.
Землемеры бережно устанавливали священный символ, рядом находились жрецы – один приносил жертву на переносном алтаре и бормотал молитвы Термину, богу межей, а другой держал урну.
– Эй, кто первый? – закричал Дионисий. – Подходи, не стесняйся!
Из толпы вышел коренастый иллириец. Огладив щетинистый подбородок, он подошел к урне и запустил в нее руку. Долго рылся в ней – и вытащил дощечку с номером. Жрец принял ее и громко провозгласил:
– Девятый участок!
По толпе прошел ропот. Молоденький землемер повел иллирийца смотреть доставшийся надел. Тогда к урне сразу выстроилась очередь.
– Пятый! Седьмой! Тридцать первый! Пятнадцатый!
Под вечер распределили все наделы. Фургоны разъехались и остановились, каждый на своем участке, будто символизируя будущие дома. Времени выстроить жилище у переселенцев практически не оставалось – зима катила в глаза. Начинались горячие деньки. Надо было рубить лес, шкурить бревна и сколачивать из них маленькие избушки – лишь бы перезимовать, лишь бы дожить до теплых дней. А в апреле сойдет снег – и плуг проложит первую борозду. В парную землю лягут привезенные семена. А потом уже можно будет заняться и улучшением жилищных условий!
– Поехали, – сказал Сергий, похлопывая саурана по теплому боку. – Переночуем в каструме.
Апул ничем особенным не отличался от Гермосары – те же прямые пыльные улочки, те же коновязи и гулкие деревянные тротуары. Кирпичные дома перемежались с каменными, но это по Декуманус Максимус, а вдоль кардо теснились два ряда бревенчатых домов, с фальшфасадами и крытыми верандами. В проулках проглядывали загоны для скота и огороженные пастбища, где паслись лошади. Восточная окраина Апула была отдана под застройку, здесь устраивались переселенцы – утепляли камышом вырытые землянки, покрывали досками кожаные палатки, заготавливали дрова на зиму. Дело это было непривычное для южан, так и в Дакию не всякий переселялся, а лишь тот, кто был готов к труду и обороне.
Но это только внешнее, а вот по сути Апул выделялся сильно – ему был высочайше дарован статус муниципия. Горожане сами выбирали магистратов и решали местные дела, как гденибудь в коренных италийских землях. Даки сбредались к Апулу, селились вокруг и около, перенимали римские моды, латинскую речь, обычаи и понятия империи.
И при всем том в Апуле жили без опаски, ибо дома лепились к стенам военного лагеря – мощным куртинам, укрепленным круглыми и восьмиугольными башнями. Там располагался Тринадцатый Сдвоенный легион. Его бойцы не покидали Дакию с военной поры – сначала даков били, потом банды недобитков гоняли, а теперь легионеры строили дороги на «захваченной территории».
Сергия, предъявившего грозное письмо от самого наместника, пропустили в каструм без разговоров, вместе с преторианцами, в своих дакийских одеждах больше похожих
