Рим. Тетралогия

копыт, – а бандитов, ну, разбойников тут часто видят?
– Каждый день! – ухмыльнулся дак. – А что ты хочешь? Война – она сильно души мутит. И когда еще вся эта муть осядет! С другой стороны, это и хорошо, потому что точно знаешь – люди вокруг не последние, есть на кого положиться. И кого опасаться. Вон, даже в Апуле, что ни день, то новая драка да поножовщина. Лично я ни с кем не искал ссоры, но если тебя задирают – выхода нет, остается драться.
– Понимаю.
– В этих местах, знаешь, честность и храбрость считаются главными достоинствами человека. Здесь же все опасно – и служба военная, и простая прогулка по лесу. И тебе, само собой, хочется иметь такого товарища, у которого хватит твердости встретить беду с открытыми глазами. Кто решится ехать по сарматской тропе с трусом? Он же в первой переделке бросит тебя! Да и в делах то же самое. Ты ж должен быть уверен, что можешь положиться на честное слово. Если я, скажем, купил три тысячи голов скота, то пусть в стаде и будет ровно три тысячи! Я не пересчитываю, знаю, что так оно и есть. А если когото назовут трусом или вруном, ему приходится хвататься за меч. Иначе никто с ним больше не свяжется. Нельзя позволять, чтобы о тебе пренебрежительно говорили. А уж коли один скажет, так пусть никто больше не осмелится повторить.
Сергий покивал и глянул на небо. На востоке над горами все еще громоздились тучи, но ветер переменился, и над долиной появился просвет.
– Народ в здешних краях задиристый, безжалостный к слабакам, – продолжал Верзон. – Толкнут – надо дать сдачи. А то не успеешь опомниться, как тебя отовсюду повыталкивают!
– Нас не вытолкнут! – ухмыльнулся Сергий. – Сами кого хочешь турнем!
Коровы продвигались на северозапад – шевелящаяся бугристая масса за завесой пыли. На длинных рогах поблескивало солнце, а размах у тех рогов был – огого! По два, по три локтя.
Рыжие, коричневые, пестрые спины длиннорогов раскачивались как море. Быки, коровы – огромные, полудикие – легко впадали в ярость и были готовы атаковать хоть волка, хоть человека, хоть лошадь.
– А сарматы вас не сильно достают? – спросил Роксолан.
– А что – сарматы? – пожал плечами Верзон. – Надо просто знать их, повадки все, обычаи. Представлять не так, как тетушки в городах, а понастоящему. Сарматы хорошие воины, этого у них не отнимешь, но я еще не встречал ни одного язига или, там, бастарна, который не пожелал бы проехать пару сотен миль, предвкушая хорошую драку. Сарматы, как и всякие степняки, никогда не владели землей. Никогда. Они охотятся на ней, пасут свои стада, вечно кочуют и постоянно воюют с соседями – за пастбища, за скот, просто так, от нечего делать. Я сражался с ними и жил в их становищах. Если ты окажешься в поселении язигов или роксолан, они будут кормить тебя и позволят остаться столько, сколько ты захочешь, – таков обычай. Но тот же самый язиг, в чьей юрте ты ночевал, выследит тебя и убьет, едва ты покинешь их становище. У них другие понятия о жизни, не как у нас или у вас, римлян. Сармат не предан никому, кроме своего племени, а любого чужака всегда рассматривает как врага. Если ты сражался с воином из их племени и победил его, тогда он, может быть, будет иметь с тобой дело. Сарматы уважают только таких бойцов, как они сами. Человека, который не в состоянии защитить себя, презирают, убивают и тут же забывают о нем.
…В первый день погонщики одолели пятнадцать миль и с наступлением сумерек разбили лагерь на возвышенности, а стадо паслось в промоине, где до сих пор стояла трава и протекал ручей.
Первыми в ту ночь дежурили Атей и Тит Флавий, они объезжали стадо кругами навстречу друг другу. Остальные, стряхивая с себя пыль, потопали к фургонукухне.
– В удачный день мы будем делать миль по двадцать, – оживленно болтал Верзон. – Жалко, что лошадей не хватает, всего по пять на человека.
– А сколько нужно? – поинтересовался Сергий.
– По девять, хотя бы по восемь, – ответил дак. – Такое стадо на водопое растянется на полмили вдоль реки, а для ночевки ему потребуются десятки югеров. После дневного перегона коровы пасутся, потом спят, но около полуночи просыпаются, будто их будит кто, немного пощиплют траву и опять засыпают. Через два часа все повторяется, и к рассвету стадо готово топать дальше. Для ночной охраны обычно хватает двоих, но в дождь и грозу работают все.
– Понятненько… – Лобанов сдернул пропыленный платок и хорошенько встряхнул его.
– Босс, – ухмыльнулся Эдик, – ты в платке, как тот гангстер из вестерна – wanted and listed! Ха! Да ты и сейчас такой!
Роксолан поглядел на Искандера и понял, как выглядит сам – у Тиндарида все лицо до глаз было болееменее чистым, а ото лба до носа покрылось коркой из пыли и пота. Будто в полумаске.
– Пойду умоюсь, – проворчал Сергий.